Как цапля, закинув голову, с презрением смотрит поверх мелководных прудов, – так смотрю я поверх копошения серых маленьких волн, воль и душ.
Давно уже дано им право, этим маленьким людям, – так что дана им наконец и власть – теперь учат они: «Хорошо только то, что маленькие люди называют хорошим».
И «истиной» называется сегодня то, о чем говорил проповедник, сам вышедший из них, этот странный святой и защитник маленьких людей, который свидетельствовал о себе: «Я – истина».
Этот нескромный давно уже сделал маленьких людей горделивыми – он, учивший огромному заблуждению, когда он учил: «Я – истина».
Отвечал ли кто нескромному учтивее? – Но ты, о Заратустра, прошел мимо него и говорил: «Нет! Нет! Трижды нет!»
Ты предостерегал от его заблуждения, ты первый предостерегал от сострадания – не всех и не каждого, но себя и подобных тебе.
Ты стыдишься стыда великих страданий; и поистине, когда ты говоришь: «От сострадания приближается тяжелая туча, берегитесь, люди!»
– когда ты учишь: «Все созидающие тверды, всякая великая любовь выше их сострадания», – о Заратустра, как хорошо кажешься ты мне изучившим приметы грома!
Но и ты сам – остерегайся ты сам своего сострадания! Ибо многие находятся на пути к тебе, многие страждущие, сомневающиеся, отчаивающиеся, утопающие, замерзающие. –
Я предостерегаю тебя и против меня. Ты разгадал мою лучшую, мою худшую загадку, меня самого и что свершил я. Я знаю топор, сразивший тебя.