— 82 градуса 14 минут, Владимир Иванович, без изменений… — закончив новые вычисления, сообщил штурман.
— 82 градуса 14 минут, — устало повторил Воронин, бросая на лоцию карандаш. — А как льды? — Воронин с трудом подавил зевок. Двое суток он спал урывками, не раздеваясь. — Можно льды форсировать?
— Все можно, Владимир Иванович, — увернулся штурман.
Запахнув тулуп, Воронин вышел из рубки. Гул работавших полным ходом машин „Седова“ тонул в голубом спокойствии.
Бороться с вечными льдами было бесполезно. Разум был против борьбы; воля моряка — за. Воронин поднес бинокль к глазам. Может быть, где-нибудь поблизости есть большое разводье.
Разуму пришлось уступить.
— Непроходимые льды, — засовывая бинокль в карман, безнадежно сообщил Шмидту Воронин. — 82 градуса 14 минут, Отто Юльевич. Будем рисковать?…
— Рисковать? Нет, Владимир Иванович, — отвечает Шмидт. — Как ни заманчиво итти дальше, но… на Гукере остались строящие радиостанцию плотники.
— Так что же?
— Идем обратно.