…Полюс был близко. Полюс был осязаем. Только восемь градусов отделяли его от „Седова.“ Если бы льды моря Виктории были так же редки, „Седов“ пересек бы северный полюс меньше чем в сутки.
„Седов“ шел на 83 параллели. Исчезли медведи. Перестали выныривать между зеленых валов морские зайцы. Улетели последние чайки к островам. Одни запушенные белым, как сахарная пыль, снегом неподвижно стояли вмерзшие в лед столовые айсберги.
Грань жизни была пройдена. „Седов“ шел владениями Северного полюса. С каждой минутой, с каждым мгновением тяжелел путь. Вековые льды вставали голубыми спокойными стенами перед ледоколом.
Все чаще останавливался „Седов“ в бессилии.
В такие минуты в штурманской рубке наступала тягостная тишина. Молчал Воронин в своем огромном любимом „полярном тулупе“, наваливаясь на край столика, где лежала английская лоция архипелага.
Молчал вахтенный штурман.
Суровело лицо Визе.
Схватившись за поручни спардека, пристально смотрел во льды, становясь сразу озабоченным, Шмидт. Мрачнея, Воронин сбрасывал падавшую на лоцию полу тулупа.
Но этого можно было не делать. Лоция была бесполезна. С такой же пользой, как в нее, можно было смотреть в кудрявую шерсть тулупа. Места, где льды стискивали „Седова“, на английской лоции не было. Кругом лежала неизведанная ледяная пустыня. Льды были страшны в своем голубом спокойствии.
„Седов“ из первых человеческих кораблей пришел сюда свободно.