— Зачем это?
— Да посмотрите-ка, сколько тюленей вокруг лежит.
За Ушаковым виднелись фигуры других членов седовского охотничьего клуба.
— Как капитан; я — ничего не имею. Если это не задержит срока нашего возвращения в бухту Тихую.
Воронин кивнул головой:
— Стоп!
Седов ткнулся носом в край изорванного полыньями льда. Все перемычки между полыньями во льду неизвестной бухты, у которой остановился „Седов“, были покрыты круглыми, ровными отверстиями. Точно кто-то аккуратно выдолбил их во льду по стандартной мерке. Это были лунки тюленей. В ближайших из них высовывалось сразу по несколько голов с добродушными, любопытными глазами. Тюлени ныряли в полыньях, как плещущиеся на мелком месте ребятишки.
Пробиравшиеся гуськом среди лунок и полыней охотники остановились, приблизившись к ближайшему лежавшему на льдине тюленю. Привстав на колено, Ушаков выстрелил. Нерпа дернулась, точно ее кто-то потянул за веревку. Она была ранена, но почему-то не бросилась в свою лунку. Пошевеливая ластами, она лежала на льду. Подбежал Журавлев и, размахнувшись, всадил ей в голову острие гарпуна. Остальные выстрелы были безрезультатны. Напуганные нерпы перебрались в дальние полыньи. Когда нерпу подымали на веревках на ледокол, она еще дышала. Из правого глаза, вырванного ударом гарпуна сочилась кровь по красивой серебристой в черных пятнах голове. Сам глаз висел, зацепившись в окровавленных усах.
— Старая или глухая была, — определил Селиверстов пощупав нерпу, — потому только и подпустила.
Вызвав недружелюбный взгляд Московского, Горбунов поставил охотникам ультиматум: