— Сказывай, — не верит Петров.
Когда туман снимается, вахтенный штурман докладывает Воронину:
— На траверсе острова Брюса две шхуны.
Посреди пролива шли рядом две шхуны под норвежским флагом. Та, которую мы видели у Кап-Флоры, и вторая — большая. Деревянные борта шхун обшарканы. Краска слезла. Большая шхуна, разворачиваясь, показала полустертую льдами надпись: „Хетти“. Скандинавская богиня льдов и ветров, богиня Хетти, советский ледокол настиг вас! На трубе большой шхуны, на красной полосе — белый медведь. Имя шхуны — „Исбьерн“ („Ледяной медведь“).
Матросы „Хетти“ стаскивали с вантов сушившиеся шкуры белых медведей. Предательски поднявшийся туман не дал им скрыть следов хищничества в советских полярных водах.
На корме и носу шхун стоят большие бочки с салом моржей и морских зайцев. Тяжелый запах ворвани слышен на „Седове“.
— Шелегу,[12] брат, не утаишь! — злорадствует кто-то из столпившихся на баке.
Норвежские зверобои — огромные как на подбор парни. Грубые синие фуфайки обнимают их массивные тела. На ногах сапоги с деревянными подошвами. Обветренные, загрубевшие от ветров океана лица; малахаи из шкур бельков.
Туман исчез, как видение. Индиговая вода пролива ушла в стороны до мрачных скалистых берегов. Оставшиеся медвежьи шкуры качаются от ветра на вантах. Зверобои столпились на корме. Туман, туман! Сколько проклятий послали тебе в эти часы капитаны „Хетти“ и „Ледяного медведя“, знаешь один ты! Делая вид, что намерения „Седова“ непонятны им, капитаны ведут шхуны прежним курсом вглубь пролива, в лабиринт ледяных островов.
Воронин дергает свисток. „Седов“ рычит злобным ревом над индиговым проливом. Остановитесь! — говорит его рев. На мачту всползает сигнальный флаг. На условном языке морей он говорит властно: