Товарищъ прокурора. Что же, они махали этими палками?
Свидѣтель. Да, махали понятымъ, останавливали ихъ, говорили: не смѣйте ѣхать, земля наша; на мѣстѣ положимъ. — или что — то въ родѣ этого; хорошо не помню.
Товарищъ прокурора. Что было причиною, что вы такъ долго не описывали; вы вѣдь въ поле поѣхали съ цѣлію описать, — что же крестьяне васъ не допустили что ли?
Свидѣтель. Скотины тамъ не было, нужно было еще за три версты ѣхать, уже поздно было, мы и отложили до другаго дня. Кромѣ вообще грубостей, они ничего не дозволяли себѣ; насилій съ ихъ стороны не было.
На вопросы защитниковъ свидѣтель объяснилъ: когда крестьяне села Хрущевки не хотѣли пахать, то они на какой — то законъ ссылались и разузнавали объ этомъ, и дѣйствительно въ это время ходилъ слухъ, что не слѣдуетъ пахать за чужими рубежами. Они мнѣ жаловались, что прикащикъ иногда пошлетъ ихъ въ пустошь, застанетъ ихъ тамъ дождь, работать невозможно, а день считаетъ за ними. До пустоши верстъ восемь или болѣе, а прежнею дорогой было 5 верстъ. Запретили ли имъ ѣздить этой дорогой — я не знаю. Сопротивленія со стороны крестьянъ не было. Криковъ: «Разбой! Мамаево побоище. Положимъ на мѣстѣ» — я не слыхалъ, потому что былъ общій шумъ. Хорошо разобрать, что кричали, нельзя было, да и стоялъ я отъ исправника шагахъ въ пятнадцати. Бабъ и дѣтей въ толпѣ не было. Лично къ начальству ругательствъ ни какихъ не было, — крестьяне обходились почтительно, какъ только можно. — Въ настоящее! время расчеты у крестьянъ съ барономъ Медемомъ покончены; они сошлись по добровольному соглашенію, приняли повинность на весь міръ. Разореніемъ это для нихъ не сопровождалось, — они заплатили, что могли заплатить.
Подсудимый Рыбаковъ объяснилъ, что онъ не знаетъ, какъ вынули его шапку изъ рукъ исправника, а самъ онъ ее не вырывалъ.
Подсудимый Іудаевъ объяснилъ, что когда они ѣздили косить, они не отъ того перестали работать, что была драка, а по случаю дождя, который шелъ еще съ вечера. Самъ староста послалъ ихъ обѣдать и потомъ не приказалъ кончать работу, говоря, что сырой хлѣбъ косить не годится. Драка же была сдѣлана по глупости.
Подсудимый Кирила Морозовъ. Когда пріѣхалъ посредникъ, то собралъ сходку и началъ насъ ругать поматерно. Мы и говоримъ; «вы должны насъ учить, не то что ругать». Мы не поѣхали: отъ того, что не явственно намъ показали; какъ же, говорятъ за пять верстъ, а пришлось ѣхать за десять.
Подсудимый Павелъ Гавриловъ. Насъ два года притѣсняли: земля намъ дана плохая, въ господской работѣ до поздней ночи всегда, прогона нѣтъ; просили посредника о прогонѣ, онъ не показываетъ, распоряженія объ этомъ никого нѣтъ. Подати же мы всегда справляли, изъ своихъ дней заработывали до темной ночи. Кирилъ и Степанъ насъ не смущали, — это на нихъ напраслина.
Полицейскій служитель Калитинъ. Когда мы пріѣхали, то было объявлено крестьянамъ, чтобы они платили деньги, или скотина ихъ будетъ описана. Крестьяне на это отвѣчали: «у насъ по дворамъ скотины нѣтъ, ступайте въ поле». Поѣхали въ поле: понятые впереди, исправникъ сзади, а крестьяне шли въ съ боку. Когда стали подъѣжать, крестьяне забѣжали впередъ и говорили, что скотины не дадутъ, почему понятые и остановились. Исправникъ вылѣзъ изъ тарантаса и сказалъ, чтобы понятые подъѣжали къ скотинѣ. Крестьяне подняли палки и стали угрожать, говоря: «кто пойдетъ, положимъ на мѣстѣ». Исправникъ ихъ уговаривалъ. При губернаторѣ также крестьянъ уговаривали, на что они отвѣчали только — «незаконно». Высѣкли человѣкъ 10, и нѣкоторыхъ отправили въ острогъ. Когда было собрано 200 человѣкъ понятыхъ я видѣлъ Степана впереди, онъ разговаривалъ. Арестовать его исправникъ не приказывалъ. 14‑го іюля я слышалъ, какъ становой сказалъ исправнику: вотъ этотъ рыжій все буянитъ, — и какъ Рыбаковъ отвѣчалъ: ты самъ рыжій. Рыбакова не арестовали. Палки у мужиковъ были не равны: были тонкія и въ кулакъ толщиною.