Товарищъ прокурора. Гг. присяжные засѣдатели! Я долженъ снова просить васъ, не увлекайтесь рѣчами защиты. Я увѣренъ, что практическій смыслъ каждаго и само общество не допуститъ односторонняго воззрѣнія. Защитники упомянули о крѣпостномъ правѣ; я же съ своей стороны скажу, что въ крѣпостномъ и некрѣпостномъ правѣ всегда было, есть и будетъ требованіе повиновенія. Они желаютъ представить вамъ, что крестьяне ослушивались по недоразумѣнію, замѣтьте же, что это недоразумѣніе продолжалось цѣлый годъ. Цѣлый годъ они никому не вѣрятъ. Нужно сдѣлать смѣлое предположеніе, чтобы сказать, что это было одно только недоразумѣніе, что тутъ не было сознательнаго упорства, не было дѣйствій изъ личныхъ выгодъ. Что крестьяне дѣйствительно отказывались работать — вы видѣли изъ свидѣтельскихъ показаній, и они сами этого не отвергаютъ. Защита дошла до крайности, представила поступокъ Рыбакова въ самомъ комическомъ видѣ, между тѣмъ, какъ мы считаемъ это дѣйствіе за наглое оскорбленіе. Въ то время, какъ мѣстная власть, для блага крестьянъ, старается уговаривать ихъ и становой, замѣтивъ одного изъ крестьянъ болѣе всѣхъ разсуждающаго и показывая на него, говоритъ: «вотъ этотъ рыжій всегда впереди», — тотъ отвѣчаетъ становому: «ты самъ рыжій». Не могу отвергать здѣсь факта оскорбленія. Не буду говорить, чтобы крестьяне явно сопротивлялись, — я отрицаю мое прежнее обвиненіе, но съ полнымъ убѣжденіемъ говорю, что было упорное неповиновеніе. Защита говоритъ: нѣтъ преступниковъ, кого вы будете обвинять? Я не стану также говорить, что Степанъ и Кирила зачинщики, но эти люди болѣе другихъ виновны, что утверждали гг. Бернардъ и Хонинъ. Повторю еще, что крестьяне дѣйствовали съ заранѣе обдуманною цѣлью; что они еще до 14‑го іюля на сходкѣ объявили старостѣ, что не будутъ работать. Факты, которые приводитъ защита, говоря о какой — то запискѣ, данной будто бы Миллеромъ, ничѣмъ не доказаны и не могутъ служить въ оправданіе подсудимыхъ. Защита описала крестьянъ въ самомъ бѣдномъ состояніи. Не могу предполагать, чтобы они были такъ бѣдны. Можетъ работы и были для нихъ тягостны, но не такъ, чтобы не было возможности исполнять ихъ. Будь между крестьянами соглашеніе съ помѣщикомъ, они бы легко справились съ этими работами. Защита такъ увѣрена въ ихъ оправданіи, что не проситъ и снисхожденія. Прошу васъ, гт. присяжные, не увлекаться представленною вамъ картиною быта этихъ крестьянъ. Относительно этого вы больше насъ знаете и поступите согласно присягѣ и совѣсти.
Защитникъ князь Урусовъ. Увлекать васъ, гг. присяжные, разсказывать вамъ о несчастномъ положеніи крестьянъ — эта задача не входила въ мою защиту. Я говорилъ съ вами попросту, по убѣжденію, и, кажется, нельзя упрекнуть меня въ излишнемъ краснорѣчіи. Не мнѣ разсказывать вамъ о жалкомъ положеніи крестьянъ, — вы сами лучше насъ знаете, какъ жалки бываютъ крестьяне въ голодный годъ, а тутъ еще присоединяются судебныя мытарства. Въ обвинительномъ актѣ сказано, что они не хотѣли ни пахать, ни платить денегъ; оказывается, что они соглашались платить, но просили взять у нихъ скотину по дворамъ. Молчаніе ихъ на судѣ не есть доказательство ихъ виновности. То, что крестьяне сказали, что не дадутъ скотины, не есть еще неповиновеніе; не извѣстно, дали ли бы они ее, или нѣтъ, — никто не бралъ ее у нихъ. Человѣкъ судится не за то, что онъ сказалъ, а за то, что сдѣлалъ. Итакъ, изъ того, что крестьяне сказали, что не дадутъ скотины, нельзя вывести неповиновенія. Мы не просимъ снисхожденія, потому что снисхожденія просятъ только для преступниковъ, которые заслуживаютъ сожалѣнія. Почему же я буду жалѣть и просить снисхожденія людямъ невиновнымъ? Законъ, именно 91 ст. улож. о нак., говоритъ, что наказаніе тогда только можетъ послѣдовать, когда несомнѣнно доказано преступленіе; а они люди честные, а не преступники; слово преступникъ къ нимъ нейдетъ. Замѣчу, что соглашеніе крестьянъ съ помѣщикомъ было уже невозможно за пропускомъ ими срока на обжалованіе уставной грамоты. Они ошиблись, но и всякій изъ насъ можетъ ошибиться. Какъ, мало они поплатились — что ли? Мало слезъ, мало страданій, мало горя и нищеты? Неужели совѣсть человѣческая не удовлетворена? 53 человѣка молча ждутъ вашего приговора; несправедливое обвиненіе будетъ клятвопреступничествомъ, будетъ дѣломъ не христіанскимъ.
Защитникъ Соловьевъ. Моя просьба къ вамъ, гг. присяжные, обратить вниманіе на то, что подсудимый Степанъ Морозовъ находился подъ стражей годъ и четыре мѣсяца.
Товарищъ прокурора. Защита желаетъ доказать, что 14‑го іюля крестьяне ничего не дѣлали, а мирно разошлась. Припомните, что уже съ утра они отказались повиноваться, не хотѣли исполнить приказаніе становаго — оставить скотъ по дворамъ. Не запугивайтесь словомъ преступникъ, — преступленія бываютъ разнаго рода. Между настоящими преступниками и этими крестьянами громадная разница. Отвернуться отъ этихъ преступниковъ, какъ отъ злодѣевъ, нельзя, — ихъ проступокъ можетъ быть искупленъ наказаніемъ. Защита хочетъ объяснить ослушаніе ихъ ошибкой, но я не нахожу возможнымъ ошибаться въ продолженіи цѣлаго года. Г. защитникъ тоже упоминаетъ о какихъ — то срокахъ, я же думаю, что для миролюбиваго соглашенія сроковъ не требуется. Крестьяне могли во всякое время заявить о своемъ желаніи сойдтись съ помѣщикомъ, что послужило бы въ ихъ пользу.
Защитникъ князь Урусовъ. Нѣтъ, гг, присяжные, можно ошибаться и цѣлыя столѣтія, иногда и цѣлую жизнь, и г. прокуроръ ошибается теперь. Крестьянамъ деревни Хрущевки нечего было надѣяться на миролюбивое соглашеніе съ ихъ помѣщикомъ въ виду военной команды и розогъ. Какія тутъ соглашенія съ барономъ Медемомъ? Объ этомъ нужно было ему раньше думать. Они и хотѣли идти на выкупъ, да имъ было сказано въ Рязани, что срокъ пропущенъ. Опять — таки скажу: гдѣ же ихъ преступленіе? И кто имѣетъ право назвать ихъ всѣхъ огуломъ преступниками? Еще разъ прошу имъ одного только полнаго оправданія.
Предсѣдательствующій предложилъ защитнику выражаться умѣреннѣе, не употребляя выраженій, могущихъ быть оскорбительными для кого — либо, подобно фразѣ о баронѣ Медемѣ.
Для разрѣшенія присяжнымъ засѣдателямъ было постановлено 372 вопроса. Послѣ пятичасоваго совѣщанія присяжные вышли изъ совѣщательнаго зала и среди гробовой тишины, воцарившейся въ публикѣ, старшина прочиталъ утвердительный отвѣтъ лишь на 22‑й вопросъ; на всѣ остальные вопросы присяжные отвѣчали: нѣтъ, не виновенъ. Такимъ образомъ присяжные признали виновнымъ однаго Рыбакова въ оскорбленіи словами становаго пристава и прибавили, что онъ заслуживаетъ снисхожденія. Всѣхъ остальныхъ подсудимыхъ они признали невиновными. По прочтеніи рѣшенія присяжныхъ въ средѣ обвиняемыхъ вырвалось нѣсколько глубокихъ вздоховъ и нѣкоторые изъ нихъ перекрестились. Подсудимый Морозовъ былъ немедленно освобоженъ изъ подъ стражи. Затѣмъ судъ объявилъ приговоръ, которымъ опредѣлилъ подвергнуть Рыбакова денежному взысканію въ размѣрѣ десяти рублей серебромъ. Всѣхъ же остальныхъ 52 подсудимыхъ, а также и Рыбакова по главному обвиненію, судъ призналъ оправданнымъ. Засѣданіе было закрыто въ 2 часа и 38 минутъ по полуночи 17 декабря.
Дѣло о титулярномъ совѣтникѣ Никитинѣ, обвиняемомъ въ оскорбленіи дѣйствіемъ мироваго судьи Басманнаго участка г. Скопина
( Засѣданіе 15 и 16 ноября 1868 года московскаго окружнаго суда. )
Еще въ то время, когда совершилось событіе, подавшее по водъ къ настоящему процессу, дѣло это уже получило громкую извѣстность. Поэтому понятно, что число желавшихъ слышать этотъ процессъ далеко превосходило число мѣстъ для публики въ залѣ засѣданій суда. Зала эта наполнилась публикой еще задолго до открытія засѣданія. Въ 11 часовъ съ четвертью судъ занялъ свои мѣста. Предсѣдателъ товарищъ предсѣдателя Н. С. Арсеньевъ; обвинялъ прокуроръ М. Ѳ. Громницкій; защищалъ, по назначенію суда, присяжный повѣренный К. А. Рихтеръ.