Затѣмъ, по распоряженію предсѣдателя, были удалены изъ залы приведенные свидѣтели.

Обстоятельства этого дѣла слѣдующія. Повѣренный московскаго 2 гильдіи купца Павла Михайлова Пуговкина, присяжный стряпчій Михайловъ, 28 октября 1867 года, подалъ мировому судьѣ Городскаго участка жалобу, объяснивъ въ ней, что московская мѣщанка Дарья Федорова Константинова, дѣйствуя съ корыстною цѣлію, по наущенію и по подстрекательству московскаго 1 гильдіи купца Николая Иванова Каулина, а сей послѣдній, чрезъ посредство Константиновой, причинили своими дѣйствіями, направленными къ достиженію закономъ запрещенной цѣли, тяжкое оскорбленіе его довѣрителямъ. Именно: 22 октября, Константинова, прибывъ въ домъ, гдѣ живутъ Пуговкины, просила дворника, крестьянина Ивана Федорова, вызвать къ ней горничную Пуговкиныхъ, и когда та къ ней вышла, то Константинова обратилась къ ней съ слѣдующими словами: «передай хозяйкѣ своей, Марьѣ Федоровнѣ, что Николай Ивановичъ Каулинъ влюбленъ въ нее и проситъ ее пріѣхать въ Саратовъ трактиръ, либо на квартиру къ ней, Константиновой», за что предлагала горничной денегъ. Затѣмъ обѣщалась пріѣхать за отвѣтомъ. Но такъ какъ Пуговкины желали, дабы положить конецъ столь оскорбительнымъ для нихъ дѣйствіямъ, обнаружить оное, то они и приказало горничной не давать отвѣта 25 числа, а 26, по пріѣздѣ Константиновой за отвѣтомъ, по данному ей наставленію, пригласить Константинову войдти въ комнату, гдѣ принятая хозяйкою Константинова со всею наглостью и въ выраженіяхъ глубоко оскорбительныхъ передала предметъ своего посольства, назначила ей мѣсто для свиданія съ Каулинымъ и дала свой адресъ. Тогда вошли въ комнату, по зову Марьи Федоровны, мужъ ея съ свидѣтелями: купеческими дѣтьми Василіемъ и Николаемъ Михайловыми Давыдовыми и купеческою вдовою Пелагеею Федоровою Мурашевою, которые во время разговора Пуговкина съ Константиновой находились за дверью въ сосѣдней комнатѣ и слышали весь разговоръ ихъ отъ слова до слова. Послѣ этого Константинова начала просить прощенія и сказала, что Каулинъ ее ждетъ въ Московскомъ трактирѣ, куда Пуговкинъ посылалъ за нимъ Давыдовыхъ, и Каулинъ, дѣйствительно найденный тамъ, обѣщался пріѣхать, но не пріѣхалъ. Послѣ сего Пуговкинъ, чтобы не потерять изъ виду Константиновой, тогда ему вполнѣ неизвѣстной, обратился къ мѣстной полиціи съ просьбою о составленіи мѣстнаго полицейскаго постановленія, прося удостовѣриться въ званіи ея. На основаніи всего сказаннаго, Михайловъ проситъ въ своей жалобѣ, допросивъ выставленныхъ свидѣтелей, постановить законное опредѣленіе, находя, что поступокъ Константиновой и Каулина предусмотрѣнъ ст. 131 и 136 уст. о нак., нал. мир. суд. Составленный по сему дѣлу полицейскій актъ полученъ также мировымъ судьею Городскаго участка при отношеніи пристава Городской части. Первоначальныя показанія свидѣтелей, записанныя въ актѣ, вполнѣ подтверждаютъ заявленіе повѣреннаго Пуговкиныхъ. Актъ этотъ составленъ при постороннихъ свидѣтеляхъ, а равно и въ присутствіи какъ обвинителя, такъ и свидѣтелей, на которыхъ указываетъ въ своей жалобѣ довѣритель Пуговкиныхъ; между прочимъ, въ актѣ значится, что Константинова — Московская мѣщанка. Мировой судья Городскаго участка назначилъ вызвать прикосновенныхъ къ сему дѣлу лицъ на 3 ноября къ і часамъ пополудни, для разбирательства дѣла, согласно 89 ст. уст. угол. суд., при закрытыхъ дверяхъ. — 1867 года, ноября 8 дня, мировой судья Городскаго участка, по явкѣ сторонъ и свидѣтелей, прочелъ жалобу обвинителя и предложилъ тяжущимся покончить вто дѣло миромъ. Тогда повѣренный Пуговкиныхъ заявилъ, что онъ готовъ прекратить всякое требованіе, если Каулинъ здѣсь, на судѣ, извинится предъ его довѣрителями, иначе онъ положительно не желаетъ прекратить этого дѣла. Константинова и повѣренный Каулина, присяжный повѣренный Доброхотовъ, на это отвѣчали, что не считаютъ себя виновными въ данномъ случаѣ, что имъ на этихъ основаніяхъ нельзя кончить дѣло миромъ. Тогда мировой судья еще разъ предложилъ отдѣльно обвиняемымъ вопросъ: считаютъ ли они себя виновными въ возводимомъ на нихъ преступленіи. Константинова на это объявила, что не считаетъ себя виновной, что она никогда къ Пуговкинымъ съ какими — либо предложеніями отъ Каулина или кого — либо другаго не являлась. Константинова заявила, что пришла въ квартиру Пуговкиныхъ въ гости къ ихъ горничной Олимпіадѣ, съ которою она прежде была знакома. Въ пятницу Олимпіада была на Арбатѣ на крестинахъ у своихъ знакомыхъ, зашла и къ ней и позвала ее къ себѣ въ гости; 26 числа она къ ней пришла, и Олимпіада завела ее въ комнату своей барыни, а сама куда — то ушла. Въ это время вошла ея барыня и спросила, зачѣмъ она здѣсь; на это Константинова ей сказала, что пришла къ Олимпіадѣ, и что она узнаетъ ее, Марью Ѳедоровну, что видѣла ее разъ на Сергіевской желѣзной дорогѣ, болѣе же ничего ей не говорила. Вдругъ пришелъ Пуговкинъ со свидѣтелями и началъ быть ее, говоря, что она пришла отъ Каулина. Тогда Константинова, по ея словамъ, начала дѣйствительно просить всѣхъ стоящихъ въ комнатѣ, чтобы ее отпустили, и на колѣняхъ просила простить, но не въ томъ, какъ показываютъ обвинители, а въ томъ, что зашла въ комнату барыни, вмѣсто комнаты Олимпіады. Повѣренный Каулина отвѣчалъ, что онъ положительно не видитъ и не понимаетъ, въ чемъ обвиняется его довѣритель; что онъ Константиновой относительно Пуговкиной никакого порученія не давалъ, что еслибы даже предположить, что все, въ чемъ его довѣритель обвиняется, и дѣйствительно произошло, то и въ этомъ Доброхотовъ также не видитъ никакого проступка со стороны своего довѣрителя, такъ какъ изъ существа обвиненія вытекаетъ, что Каулинъ сдѣлалъ только предложеніе на преступленіе, называемое прелюбодѣяніемъ, но преступленія этого не совершилъ, а потому, по 7 ст. уложенія о наказаніяхъ, не подлежалъ бы никакому наказанію. Далѣе, по мнѣнію Доброхотова, если проступокъ Константиновой и будетъ доказанъ, то опять — таки онъ предусмотрѣнъ спеціальнымъ закономъ, т. е. ст. 44 уст. о нак., въ которую вошла и статья 1354‑я т. ХV, изд. 1857 г., о сводничествѣ, и потому нельзя обвинять Каулина въ проступкахъ, предусмотрѣнныхъ ст. 135 и 136 уст. о нак., какъ то указываетъ въ своей жалобѣ обвинитель. Послѣ этого мировой судья приступилъ къ спросу свидѣтелей, не отведенныхъ сторонами. По просьбѣ обвиняемыхъ, они были спрошены подъ присягою, по напоминанію каждому отдѣльно о важности присяги. Дворникъ Крупцовъ объяснилъ, что 22 октября, въ сумеркахъ, онъ стоялъ у воротъ дома Чумакова, гдѣ онъ служилъ дворникомъ, когда подъѣхала къ воротамъ Константинова и спросила, гдѣ живетъ Пуговкинъ. Крупцовъ спросилъ: «какой Пуговкиyъ?» такъ какъ у нихъ живутъ два брата. Константинова отвѣчала, что ей нужна Марья Ѳедоровна, почему онъ и указалъ ей парадное крыльцо; тогда Константинова попросила вызвать горничную. «Горничную Олимпіаду?», спросилъ Крупцовъ, Константинова, повторивъ его слова, сказала: «да», — почему онъ и вызвалъ горничную, за что получилъ отъ Константиновой 15 коп. сер.; но была ли она въ другой разъ, не знаетъ и не видалъ. Крестьянка Олимпіада Виссаріонова Киселева показала, что въ воскресенье, въ день Казанской Божіей Матери, она была вызвана дворникомъ къ какой — то неизвѣстной женщинѣ. Выйдя къ ней, она увидѣла Константинову, которую прежде не знавала и не видала. Константинова ей сказала, что желаетъ съ нею познакомиться, какъ какъ у ней есть дѣло; тогда Киселева ввела ее въ комнату швейцара, и тамъ Константинова уговорила ее передать барынѣ, Марьѣ Ѳедоровнѣ, что Николай Ивановичъ Каулинъ въ нее очень влюбленъ, и потому просила ее, Киселеву, склонить Марью Ѳедоровну на любовныя отношенія съ Каулинымъ. Если она, Киселева, исполнитъ эту ея просьбу, то получитъ отъ нея 25 руб. при первомъ же свиданіи Каулина съ Пуговкиной, что Каулинъ дастъ ей еще 50 руб. Киселева, по ея словамъ, никакихъ денегъ не взяла и не обѣщалась Константиновой передать это порученіе, а когда услыхала, что кто — то входитъ въ переднюю дверь, подумала, что ее зовутъ, и ушла, — тѣмъ болѣе, что она испугалась предложенія Константиновой, которая ушла и обѣщалась пріѣхать на слѣдующій день за отвѣтомъ. На другой день, утромъ, она, однако, обо всемъ разсказала Пуговкиной, а та своему мужу, который сказалъ Киселевой, что она глупо поступила и не взяла денегъ, и приказалъ сказать ему, когда пріѣдетъ Константинова. Въ тотъ день, 23‑го числа, часовъ въ 6 или 5, Константинова дѣйствительно пріѣхала, но такъ какъ Пуговкиной не было дома, то она рѣшилась сказать Константиновой, что еще ничего не говорила своей барынѣ, что ей совѣстно приступить къ этому дѣлу и чтобы она спросила Каулина, такъ какъ онъ человѣкъ умный, какъ бы лучше это сдѣлать. На это Константинова сказала, что она уже съ нимъ совѣтовалась и что онъ ей велѣлъ сказать, что бояться ей нечего, что самое большое, что будетъ ей — это отъ мѣста откажутъ, и что если это такъ будетъ, то Каулинъ найметъ ей квартиру и сыщетъ другое хорошее мѣсто. Тогда она, Киселева, сказала Константиновой, что она рѣшается и вечеромъ будетъ говорить съ барыней, и за отвѣтомъ сама уже назначила Константиновой пріѣхать на другой день. На спросъ мироваго судьи, кто вызывалъ ее къ Константиновой во второй разъ, она отвѣчала, что швейцаръ, и потомъ продолжала свою рѣчь по порядку. Чтобы начать эту вторую половину своего показанія, она сказала: «что бишь, я говорила», и когда мировой судья напомнилъ, то она продолжала. Это обстоятельство записано въ протоколъ по просьбѣ повѣреннаго отвѣтчика. На третій день дѣйствительно Константинова опять пріѣхала, и тогда она объявила ей, что она передала ея порученіе барынѣ, и та сомнѣвается, чтобы Каулинъ могъ дать такое порученіе, и что потому сама желаетъ видѣть Константинову. «Когда? сейчасъ»? спросила Константинова, «да не приметъ ли она къ сердцу и не призоветъ ли мужа?» На это Киселева отвѣтила, что этого она не знаетъ. Тогда Константинова дала ей 25 р. денегъ, которые Киселева взяла и повела ее наверхъ къ барынѣ, гдѣ Константинова сама говорила Пуговкиной, что она отъ Николая Ивановича Каулина, потомъ звала ее въ гостинницу «Эрмитажъ», объясняя, что она не дѣвушка, потерять ничего не можетъ (Въ публикѣ смѣхъ). Когда Пуговкина сказала, что туда не поѣдетъ потому, что можетъ встрѣтиться съ знакомыми, то Константинова предложила ей свою квартиру, на что Пуговкина согласилась и просила ея адресъ. Когда Константинова ей сказала, то Пуговкина обратилась къ стоявшему за дверью мужу: «Павелъ Михайловичъ, запишите адресъ», и тогда мужъ вошелъ. Въ это время Киселева вышла. Затѣмъ, отвѣчая на различные вопросы, Киселева показала, что она слыхала, что Каулинъ ѣздилъ къ Пуговкинымъ и что сама два раза его видѣла, что разъ его приняли, а разъ нѣтъ, — такъ какъ никого дома не было, то она ему отказала. Въ пятницу, 20‑го октября, она дѣйствительно была на крестинахъ, но не на Арбатѣ, какъ говоритъ Константинова, а на Садовой, въ домѣ бывшемъ Черкасовыхъ, у Новиковой. Киселева заявила, что она была занята, и потому разговоръ Пуговкиной съ Константиновой слышала только урывками. Московская мѣщанка Пелагея Федорова Мурашева показала, что, кажется, въ четвергъ за ней прислалъ Пуговкинъ. Когда она вошла къ нимъ къ комнаты, то видѣла, какъ Константинова стояла на колѣняхъ и просила у него прощенія; затѣмъ и передъ ней стала тоже на колѣни и просила ее; когда она спросила ее, въ чемъ дѣло, то Константинова объявила ей, что пришла, по желанію Каулина, звать Пуговкину на свиданіе, и что на спросъ ея, почему она это дѣлаетъ, отвѣтила, что Каулинъ ея благодѣтель. Московскій купецъ Николай Михайловъ Давыдовъ показалъ, что Пуговкинъ сказалъ ему, что въ среду онъ нуженъ будетъ для него, чтобы быть свидѣтелемъ по одному дѣлу, и потому Пуговкинъ просилъ Давыдова быть дома часовъ въ пять. Дѣйствительно, когда Давыдовъ сидѣлъ у Пуговкина, то вошла дѣвушка Олимпіада и объявила, что женщина пріѣхала. Тогда Пуговкинъ сказалъ, чтобъ ее ввели въ комнату, а самъ съ Давидовымъ стали у дверей, изъ — за которыхъ все лично слышали. И вотъ что тамъ произошло: Пуговкина попросила Константинову сѣсть и спросила ее, что ей нужно? Она отвѣчала, что она пришла отъ Николая Ивановича. — Отъ какого Николая Ивановича? спросила Пуговкина. — Отъ Каулина: онъ желаетъ васъ видѣть наединѣ, для чего проситъ пріѣхать въ «Эрмитажъ». Пуговкина на это не согласилась; тогда Константинова предложила свою квартиру и сказала адресъ. Пуговкина позвала за дверьми стоявшаго мужа, чтобы записать адресъ. На этотъ зовъ Пуговкинъ вошелъ, и Константинова бросилась на колѣна просить прощенія. Пуговкинъ сказалъ въ такомъ родѣ: «говори, стерва»! Тогда Давыдовъ остановилъ его, прося быть хладнокровнымъ, и ему дали стаканъ воды, такъ какъ онъ былъ очень взволнованъ. Да и во все время, стоя за дверьми, Пуговкинъ сильно волновался. Чтобы его не было слышно, когда онъ стоялъ за дверьми, Давыдовъ принужденъ былъ отвести ему голову отъ стѣны. Затѣмъ Константинова, прося прощенія, сказала: «клянусь! я отъ Каулина». Пуговкинъ, желая удостовѣриться въ этомъ, послалъ работника Ивана Власова въ Троицкій трактиръ и погребокъ Шашина, но тамъ Каулина не нашли. Константинова сказала, что Каулинъ теперь въ Московскомъ трактирѣ и тамъ ее ждетъ. Тогда Пуговкинъ просилъ съѣздить брата его, Василія Михайлова, и позвать Каулина къ Иуговкину, что тотъ и сдѣлалъ. Каулинъ отвѣчалъ брату свидѣтеля, что онъ подумаетъ. Тогда Пуговкинъ обратился къ свидѣтелю и просилъ его о томъ же. Свидѣтель поѣхалъ и, заставъ Каулина въ Московскомъ трактирѣ, сказалъ ему, что Пуговкинъ проситъ пріѣхать его на пять минутъ. Каулинъ посмотрѣлъ на часы и сказалъ ему: «некогда!» Когда же Давыдовъ объявилъ ему, что къ Пуговкину явилась женщина съ грязными предложеніями и мараетъ его, Каулина, и потому онъ проситъ его пріѣхать и разъяснить это обстоятельство, — тогда Каулинъ сказалъ, что чрезъ полчаса онъ пріѣдетъ. Съ этимъ отвѣтомъ свидѣтель возвратился къ Пуговкину; но Каулинъ не исполнилъ обѣщанія и не пріѣхалъ. Остальные свидѣтели: купеческій сынъ Василій Михайловъ Давыдовъ и штабсъ — капитанъ Огаревъ, показали то же самое, что и первые свидѣтели. По окончаніи спроса свидѣтелей тяжущимся еще разъ было предложено покончить это дѣло миромъ, на что Михайловъ заявилъ свое первоначальное требованіе, но обвиняемые на это не согласились. — Мировой судья, принимая во вниманіе свидѣтельскія показанія, изъ которыхъ обнаружилось, по его внутреннему убѣжденію, что Константинова, во — первыхъ, горничной Олимпіады не знала, что доказываетъ показаніе Олимпіады и дворника, который показалъ, что Константинова даже не умѣла назвать ее по имени, когда просила ее вызвать — отсюда обнаруживается, что Константинова пришла къ Олимпіадѣ совсѣмъ не въ гости, а съ какою — либо цѣлію, и видимо сочиняетъ исторію знакомства своего съ Олимпіадою для прикрытія этой цѣли; затѣмъ показанія Олимпіады и Давыдова, совершенно тождественныя, о разговорѣ Константиновой съ Пуговкиной вполнѣ разъясняютъ эту цѣль и даютъ полную достовѣрность тому обстоятельству, что Константинова позволила себѣ сдѣлать предложеніе, о которомъ говорятъ свидѣтели, т. е., иначе сказать, она позволила себѣ сводничать. Съ разрѣшеніемъ этого вопроса, является другой, отъ кого или для кого она такъ дѣйствовала? Обвинитель указываетъ на Каулина. Опять таки я не могу не дать вѣры этому обвиненію, продолжаетъ мировой судья, такъ какъ ни съ того, ни съ другаго Константинова не могла бы его называть и просить прощенія. Фактъ этотъ, что она его называла дѣвушкѣ Олимпіадѣ и Пуговкиной и, наконецъ, самому Пуговкину, считаю вполнѣ доказаннымъ свидѣтельскими показаніями Олимпіады, Давыдовыхъ и Мурашевой. Затѣмъ въ дѣлѣ есть еще обстоятельство, главнымъ образомъ уличающее виновность Каулина, — это то, что когда къ Каулину Давыдовы поѣхали въ Московскій трактиръ по указанію Константиновой, гдѣ и нашли Каулина, и звали его пріѣхать къ Пуговкинымъ объясниться, снять съ себя всякое подозрѣніе, марающее честь цѣлаго семейства, онъ, Каулинъ, по столь важному дѣлу обѣщался пріѣхать, по не пріѣхалъ. Затѣмъ не могу не обратить вниманія и на то, что Пуговкинъ зналъ привычки Каулина, послалъ его искать въ Троицкій трактиръ и погребъ Шашина, тамъ его не нашли, и опять послали за нимъ по указанію Константиновой. Изъ сего послѣдняго ясно видео знакомство Константиновой и Каулина, которые упорно его отрицаютъ. По всему вышеизложенному не могу не признать Константинову виновною, во — первыхъ, въ проступкѣ, предусмотрѣнномъ ст. 44 уст. о нак., т. е. въ недозволенномъ закономъ сводничествѣ. Такъ какъ Константинова этимъ дѣйствіемъ нанесла оскорбленіе семейству Пуговкиныхъ, т. е. совершила преступленіе, предусмотрѣнное ст. 135 уст. о нак., Каулинъ же нанесъ оскорбленіе тому же семейству Пуговкина, позволивъ себѣ подослать съ такими предложеніями Константинову, что также подлежитъ наказанію, предусмотрѣнному той же 135 ст. уст. о нак., — принимая во вниманіе, во — первыхъ ст. 10 уст. о нак., затѣмъ, что Константинова дѣйствовала изъ корыстныхъ видовъ, и упорное запирательство обвиняемыхъ, приговорилъ, по 119 ст. уст. угол. суд., 44 и 135 ст. уст. о нак.: Московскую мѣщанку Константинову къ аресту на три мѣсяца при полиціи и Московскаго первой гильдіи купца Николая Иванова Каулина, къ аресту при городскомъ арестантскомъ домѣ на полтора мѣсяца. Деньги 25 руб., представленные Олимпіадою Киселевой, возвратить но принадлежности.

На этотъ приговоръ, 3‑го ноября, г. Доброхотовъ изъявилъ неудовольствіе по слѣдующимъ основаніямъ:

1. Мировой судья разсматриваетъ доказательства по 119 ст. уст. уг. суд., которая говоритъ, что онъ рѣшаетъ вопросъ о винѣ или невинности подсудимаго по внутреннему своему убѣжденію. Но эта статья закона, вмѣстѣ съ тѣмъ, указываетъ, что это убѣжденіе должно вытекать изъ доказательствъ и обстоятельствъ дѣла, т. е. для убѣжденія мироваго судьи онъ можетъ пользоваться всякими свѣдѣніями, выдерживающими критическій разборъ, независимо отъ формъ и количества показаній: это видно изъ того, что на приговоръ судьи можно подавать апелляціонный отзывъ по существу дѣла, причемъ мировой съѣздъ не обязанъ вновь передопрашивать спрошенныхъ судьею лицъ; а изъ этого слѣдуетъ, что убѣжденія мироваго судьи въ оцѣнкѣ показаній недолжны противорѣчитъ тѣмъ началамъ, которыя добыты опытомъ и наукою и признаны за начала, ограждающія справедливое рѣшеніе дѣлъ. Такъ напримѣръ, показаніе подсудимаго не принимается въ уваженіе, если оно сдѣлано не на судѣ, а при предварительномъ слѣдствіи, но безъ постороннихъ лицъ. Показаніе свидѣтеля не принимается въ уваженіе, когда оно вынуждено насиліемъ, угрозами, обѣщаніемъ, ухищреніями и тому подобными мѣрами. Свидѣтельство о преступленіи, сдѣланное въ частной перепискѣ или бумагѣ, поданной въ присутственное мѣсто или должностному лицу, не прежде признается дѣйствительнымъ, какъ по подтвержденіи свидѣтелемъ своего показанія на судѣ; показаніе свидѣтеля не принимается въ уваженіе, когда оно основано на догадкѣ, предположеніи или по слухамъ отъ другихъ. Такой разборъ показаній, которыя образовали убѣжденіе мироваго судьи, необходимъ, какъ видно изъ 8 ст. Основ. Полож. угол. судопр., въ которой сказано: правила о силѣ судебныхъ доказательствъ должны служить только руководствомъ прп опредѣленіи вины или невинности подсудимыхъ по внутреннему убѣжденію судей, основанному на совокупности обтоятельствъ, обнаруженныхъ при производствѣ слѣдствія и суда (Замѣч. подъ 766 и 704 ст. уст. угол. судопр.)

Въ виду такихъ основаній нашего уголовнаго судопроизводства, по Уставамъ 20 ноября 1804 года, приговоръ мироваго судьи, по обвиненію моего довѣрителя Каулина, представляется основаннымъ единственно на томъ, что Константинова, при исполненіи своего, признаваемаго судьею, проступка, говорила, что она пришла отъ его имени, ибо всѣ спрошенныя лица, кромѣ самой Константиновой, только это и утверждаютъ. Поэтому выводъ мироваго судьи оказывается основаннымъ лишь на предположеніяхъ, что и видно изъ словъ приговора: «такъ какъ ни съ того, ни съ другаго Константинова не могла бы его называть, прося прощенія». Но если оставаться въ области предположеній, то и при этомъ можно допустить предположеніе, что Константинова изъ какихъ — либо видовъ дѣйствовала отъ имени Каулина произвольно, или даже прислана была кѣмъ — либо другимъ отъ имени Каулина. Разсматривая далѣе сознаніе Константиновой, сдѣланное ею, какъ полагаетъ мировой судья, Пуговкину и другимъ, оказывается, что оно сдѣлано: а) при ругательствѣ и насильственныхъ дѣйствіяхъ; б) по показанію свидѣтелей, съ цѣлью избавиться отъ тягостнаго положенія; в) сдѣлано безъ всякихъ подробностей и, кромѣ того, отвергнуто ею при полицейскомъ постановленіи и на судѣ, гдѣ она объяснила, что Каулинъ не посылалъ ее къ Пуговкиной, — а потому показаніе Константиновой, сдѣланное ею въ семействѣ Пуговкиныхъ, что она прислана отъ Каулина, не можетъ быть признано дѣйствительнымъ. Изъ свидѣтельскихъ показаній, между прочимъ, видно, что Пуговкинъ, предварительно свиданія Давыдовыхъ въ Московскомъ трактирѣ съ Каулинымъ, посылалъ искать Каулина въ погребѣ Шашина и въ Троицкомъ трактирѣ; между тѣмъ какъ въ прошеніи повѣреннаго Пуговкиныхъ сказано, что будто бы Константинова при разговорѣ съ Марьею Пуговкиною сказала прямо, что Каулинъ ждетъ ее съ отвѣтомъ въ Московскомъ трактирѣ. Изъ соображенія такихъ дѣйствій Пуговкина и прошенія его повѣреннаго оказывается, что Пуговкинъ не имѣлъ свѣдѣнія отъ Константиновой о томъ, гдѣ находится Каулинъ, и поэтому нельзя признать за справедливое, что Пуговкинъ послалъ къ Каулину въ Московскій трактиръ по указанію Константиновой, а просто нашелъ Каулина тамъ только потому, что ему были извѣстны, какъ говоритъ самъ мировой судья, привычки. Каулина — бывать по окончаніи биржи, въ шестомъ часу пополудни, въ одномъ изъ этихъ трехъ заведеній, — что доказывается свидѣтельскимъ показаніемъ Василія Давыдова, который подъ присягой утверждалъ на судѣ, что онъ неоднократно хаживалъ отъ Пуговкина приглашать Каулина въ гости, а Николай Давыдовъ утверждаетъ, что Пуговкины знакомы съ Каулинымъ около четырнадцати лѣтъ. Такимъ образомъ, не имѣя никакого основанія, а имѣя даже въ виду противорѣчіе своему положенію, что Каулинъ былъ найденъ по указанію Константиновой въ Московскомъ трактирѣ, г. судья не могъ изъ этого недоказаннаго и не существующаго факта усмотрѣть знакомство Константиновой и Каулина. Что касается того, что Каулинъ не поѣхалъ, по приглашенію Давыдовыхъ, къ Пуговкинымъ, то, имѣя въ виду, что такое приглашеніе не представляло ничего экстреннаго и обязательнаго, Каулинъ не могъ считать его важнымъ. Сообщенныя же Николаемъ Давыдовымъ свѣдѣнія хотя на первый разъ Каулинъ и принялъ, какъ видно, съ участіемъ, обѣщавшись по словамъ Давыдова, пріѣхать но если сообщеніе этихъ свѣдѣній считать и справедливымъ, то оно могло быть, во 1‑хъ, забыто Каулинымъ въ присутствіи другихъ лицъ, съ которыми онъ былъ въ Московскомъ трактирѣ; во 2‑хъ, могло быть сочтено не болѣе, какъ за усиленную форму приглашенія. Независимо отъ этого, странно предположить, безъ основательныхъ данныхъ, такое посольство Константиновой именно отъ Каулина, который могъ бывать въ домѣ Пуговкиныхъ, и слѣдовательно имѣлъ всегда возможность лично и непосредственно переговорить съ Пуговкиной о томъ, что считалъ нужнымъ; между тѣмъ, это посольство, какъ видно изъ дѣла, будто бы продолжалось пять дней. Предположеніе такого посольства можно допустить въ такомъ только случаѣ, еслибы Пуговкина своимъ поведеніемъ подала поводъ къ такому съ нею обращенію, но я не думаю, чтобы и самъ Пуговкинъ согласился допустить такое предположеніе. При этомъ нельзя не замѣтить, что мировой судья больше обратилъ вниманія на положеніе семейства Пуговкиныхъ, нежели на положеніе семейства Каулина, и оставилъ безъ вниманія тѣ послѣдствія обвиненія, которыя въ подобныхъ дѣлахъ, даже будучи и неосновательны, могутъ вліять на семейный бытъ, что видно особенно изъ сужденія мироваго судьи о показаніи дворника Ѳедорова: изъ того, что дворникъ этотъ, по требованію Константиновой вызвать горничную, спросилъ: «Олимпіаду?» и получилъ въ отвѣтъ: «да, Олимпіаду», — мировой судья заключаетъ, что Константинова не была знакома съ горничною, оставляя даже безъ вниманія и то, что Константинова приводила доказательства своего знакомства съ горничной.

Изложенныя мною объясненія, мнѣ кажется, должны были привести судью къ признанію обвиненія Пуговкиными Каулина не доказаннымъ; при этомъ нельзя не замѣтить, что самое свойство дѣлъ объ оскорбленіяхъ, имѣющее характеръ наиболѣе сходный съ свойствомъ дѣлъ гражданскихъ, по Уставамъ 20 ноября 1864 года, требуетъ болѣе отъ доказательствъ, представляемыхъ истцомъ, основательности, чѣмъ въ другихъ дѣлахъ уголовныхъ. Это видно изъ 104 ст. уст. уг. суд., въ которой говорится, что судья ограничивается въ дѣлахъ объ обидахъ разсмотрѣніемъ тѣхъ только доказательствъ, которыя сторонами указаны.

2. Мировой судья призналъ Каулина виновнымъ въ оскорбленіи семейства Пуговкиныхъ дѣйствіемъ, но обида дѣйствіемъ хотя и не опредѣлена въ нашихъ законахъ, однако, нельзя сказать, чтобъ не было указаній на это опредѣленіе. Въ 22 т. Полнаго Собранія Законовъ, въ указѣ 21 апрѣля 1787 г. № 16335, стр.842, п. 14, сказано: обида дѣйствіемъ есть: а) бу де кто кому рукою, или ногою, или орудіемъ грозитъ; б) буде кто кого ударитъ рукою, или ногою, или орудіемъ, или за волоса драть станетъ». Притомъ изъ общаго понятія объ обидѣ, по законамъ нашимъ, слѣдуетъ заключить, что она возможна только относительно лица, а семейство есть союзъ лицъ; обида должна быть непосредственная, а не чрезъ другое лицо, притомъ умышленная. Въ настоящемъ же случаѣ, по мнѣнію мироваго судьи, Каулинъ нанесъ оскорбленіе Пуговкину, уполномочивъ на это Константинову. Такимъ образомъ, 135 ст. уст. о наказ., налагаемыхъ мировыми судьями, къ настоящему дѣлу нейдетъ; тѣмъ болѣе что если и принять доказаннымъ порученіе отъ Каулина Константиновой о приглашеніи на свиданіе, то за форму, въ какой передано приглашеніе, Каулинъ отвѣчать не можетъ. Константинова могла употребить оскорбительную форму приглашенія по своему невѣжеству; по существу же, поступокъ, приписываемый Каулину, по разнымъ показаніямъ въ дѣлѣ носитъ и разные признаки; по однимъ показаніямъ, это есть просто приглашеніе видѣться; но не всякое свиданіе наединѣ у мужчины съ женщиною доходитъ до преступленія. По объясненію же Пуговкина, Каулинъ предлагалъ Пуговкиной сдѣлать прелюбодѣяніе (1585 ст. улож. о наказ., изд. 1866 года), которое, впрочемъ, не совершилось и слѣдовательно, но 7 ст. ул. о нак. 1866 года, это только обнаруженіе умысла, за который, по 111 статьѣ того же улож., наказанія не полагается. Хотя же мировой судья къ поступку Каулина примѣняетъ 44 ст. уст. о нак., нал. мир. суд., но и предусмотрѣнный въ ней проступокъ также не совершился, и хотя по свойству обвиненія слѣдуетъ его считать несовершившимся по обстоятельствамъ, независящимъ отъ подсудимыхъ, но за покушеніе на проступки, по уст. о нак., налагаемыхъ мировыми судьями, полагается наказаніе только въ извѣстныхъ случаяхъ, именно за кражу, мошенничество и лѣсныя порубки. Сверхъ сего, нельзя не замѣтить, что Пуговкинъ, по 353 ст. XIV т. Уст. о пред. и прес. прест., обязанъ былъ по первому же свѣдѣнію, полученному имъ, будто бы, отъ Олимпіады Киселевой, предупредить недоразумѣніе, чтобы не послѣдовало огорченія и обидъ.

По всѣмъ этимъ основаніямъ, я прошу мировой съѣздъ приговоръ мироваго судьи о довѣрителѣ моемъ, Каулинѣ, по бездоказательности обвиненія и отсутствію преступности въ приписываемыхъ Каулину дѣйствіяхъ, и на основ. 15 ст. уст. угол. суд. и 91 ст. ул. о нак. 1866 г., отмѣнить.

Равнымъ образомъ и мѣщанка Константинова изъявила неудовольствіе на приговоръ судьи, и въ лицѣ своего повѣреннаго, провинціальнаго секретаря Козловскаго, черезъ мироваго судью въ установленный срокъ принесла въ съѣздъ апелляціонный отзывъ, слѣдующаго содержанія: «Мировой судья Городскаго участка, рѣшеніемъ своимъ, состоявшимся 3 ноября сего года, по дѣлу о предложеніи, сдѣланномъ будто бы моею довѣрительницею купеческой женѣ Пуговки ной, войти въ любовное сношеніе съ купцомъ Каулинымъ, признавъ, что, Константинова совершила двойное преступленіе, предусмотрѣнное ст. 135 и 44 уст. о нак., нал. мир. суд., постановилъ подвергнуть Константинову трехмѣсячному аресту. Такое рѣшеніе мироваго судьи довѣрительница моя признаетъ неправильнымъ, несогласнымъ съ обязательствами дѣла и законами, и приноситъ апелляціонную жалобу.

Главными основаніями, убѣдившими мироваго судью въ виновности Константиновой, какъ видно изъ протокола, были слѣдующія: 1) заявленіе повѣреннаго Пуговкиныхъ, 2) полицейскій актъ, и 3) свидѣтельскія показанія.