Михайловъ. Я полагаю, что виновность Константиновой уже достаточно доказывается обстоятельствами дѣла. Мы знаемъ, что Константинова причину своего пріѣзда къ Пуговкинымъ объяснила своимъ знакомствомъ съ горничной, но мы знаемъ также, что она ничѣмъ не доказала этого знакомства. Указывая на эту главную улику, я не буду приводить дальнѣйшія, и обращусь къ оцѣнкѣ свойства проступка Константиновой. Самъ г. Козловскій признаетъ въ дѣйствіяхъ Константиновой неудавшееся сводничество, и въ этомъ я съ нимъ отчасти согласенъ. Я нахожу только, что сводничество это не осуществилось не по собственной волѣ Константиновой, а по независящимъ отъ нея обстоятельствамъ, и такимъ образомъ, проступокъ ея, составляющій покушеніе на сводничество, подлежитъ наказанію по точному смыслу ст. 17 уст. о нак., нал. мир. суд. Впрочемъ, въ этомъ отношеніи проступокъ Константиновой, какъ нарушающій права цѣлаго общества, подлежитъ наказанію безъ моего ходатайства. Для меня нѣтъ надобности доказывать необходимость примѣненія къ Константиновой ст. 44 уст. о нак. Я разсматриваю проступокъ Константиновой, какъ оскорбленіе. Съ этой точки зрѣнія я спрашиваю: что такое сводничество — оскорбленіе словомъ или дѣйствіемъ? Сводничество, какъ слово, происходитъ отъ глагола «сводить», означающаго дѣйствіе. Слѣдовательно, сводничество есть дѣйствіе, такъ его понимаетъ и законъ, таковъ этотъ терминъ и по своему значенію. Спорить противъ того, что въ настоящемъ случаѣ проступокъ Константиновой заключается не въ дѣйствіи, нельзя. Мы знаемъ, что Константинова пріѣзжала къ Пуговкинымъ, съ цѣлію сводничества, три раза. Если бы притомъ она ограничилась объясненіемъ съ Пуговкиною, тогда сводничество представлялось бы въ простѣйшемъ его видѣ. Но Константинова начала свои дѣйствія съ объясненій съ горничной. Во всѣхъ этихъ обстоятельствахъ заключаются несомнѣнные признаки, по которымъ можно признать въ проступкѣ Константиновой оскорбленіе дѣйствіемъ. Я положусь на мнѣніе всего свѣта, который считаетъ сводничество тяжелымъ оскорбленіемъ. Затѣмъ, переходя къ обвиненію Каулина, я не могу не признать, что онъ былъ не безучастенъ въ сводничествѣ Константиновой. Такимъ образомъ, Каулинъ является въ настоящемъ случаѣ виновнымъ въ подговорѣ Константиновой на сводничество, и слѣдовательно, долженъ быть наказанъ какъ подстрекатель. Что же касается доказательствъ, уличающихъ Каулина въ участіи въ этомъ сводничествѣ, то я о нихъ распространяться не буду, такъ какъ полагаю совершенно достаточнымъ уже сказаннаго мною въ первой рѣчи. Я не могу, впрочемъ, не сказать нѣсколькихъ словъ по поводу ссылки г. Доброхотова на ст. 353 т. XIV устава о предупрежденіи и пресѣченіи преступленій и соединеннаго съ нею наставленія Пуговкину, какъ слѣдовало ему поступать съ самаго начала. Г Доброхотовъ какъ будто бы желаетъ упрекать Пуговкина за то, что онъ прибѣгъ къ суду, не предупредивъ прежде этого печальнаго происшествія. Смѣю увѣрить г. Доброхотова, что мой довѣритель этого упрека не заслуживаетъ. Онъ принялъ всѣ зависящія отъ него мѣры, чтобы воздерживаться отъ процесса. Мы знаемъ, что на первый визитъ Константиновой не было обращено вниманія. Но Константинова явилась во второй и третій разъ. Но и это еще не заставило Пуговкина прямо обратиться къ суду. Онъ сначала посылалъ за Каулинымъ съ просьбою пріѣхать къ нему и объясниться. Но мы знаемъ, что Каулинъ не явился. И тогда только Пуговкинъ былъ вынужденъ обратиться къ суду. Л желалъ бы, чтобы г. Доброхотовъ доказалъ теперь мнѣ, какъ и чѣмъ довѣритель его исполнилъ приведенный выше законъ. Думалъ ли онъ о незазорной любви, мирѣ и согласіи, посылая сводню къ честной женщинѣ? Воздалъ ли онъ ей этимъ почтеніе по достоинству? Постарался ли онъ, по вызову или послѣ, предупредить недоразумѣнія? и проч.
Мое обвиненіе кончено. Л не теряю надежду, гг. судьи, что вы не оставите безнаказаннымъ подобный проступокъ. Я увѣренъ, что вы вмѣстѣ со мною согласитесь, что подобные проступки должно преслѣдовать особенно строго. Женщина наша не можетъ оставаться въ такомъ печальномъ положеніи, въ какомъ она находится теперь. Настоящій случай краснорѣчиво говоритъ объ этомъ. Если до сихъ поръ мы знали, что наша женщина можетъ подвергаться безнаказанно ежедневнымъ оскорбленіямъ на улицѣ, въ публичномъ мѣстѣ, то мы, по крайней мѣрѣ, были увѣрены въ неприкосновенности женщины подъ охраною семьи, гдѣ она, окруженная дѣтьми, какъ мать, должна пользоваться особымъ уваженіемъ со стороны общества. Но мы видимъ, что и эта крѣпкая охрана — семья — дѣлаетъ женщину небезопасной отъ оскорбленій самыхъ тяжелыхъ. Неужели же такія оскорбленія должны быть безнаказанны? Неужели же мы должны признать, что женщина — парія, которую можно оскорблять совершенно безнаказанно? Я увѣренъ, что вы, гг. Судьи, не раздѣляете этого печальнаго взгляда на женщину и при рѣшеніи настоящаго дѣла удовлетворите интересы общества и личности, и не оставите виновныхъ безъ должнаго возмездія.
Козловскій. Прежде всего прошу гг. судей обратить вниманіе на то, что единственными лицами, которыхъ показанія могли бы быть приняты здѣсь во вниманіе, являются сама Марья Ѳедоровна Пуговкина, мужъ ея, Павелъ Михайловичъ Пуговкинъ, горничная Олимпіада и купеческій сынъ Николай Давыдовъ. Всѣ остальные свидѣтели, какъ не бывшіе очевидцами ни разговора Константиновой съ горничной Олимпіадой, ни разговора ея съ самой Пуговкиной, ничего не знаютъ и не могутъ служить уликой, что я въ послѣдствіи и объясню. А потому я постараюсь разобрать показанія только первыхъ четырехъ лицъ. Изъ нихъ главное лицо, считающее себя оскорбленнымъ, Марья Ѳедоровна, хотя и заявила желаніе дать показаніе мировому судьѣ, по, къ несчастью, это не было исполнено. Второе лицо, также считающее себя оскорбленнымъ, самъ Пуговкинъ, а слѣдовательно болѣе или менѣе и потерпѣвшимъ отъ преступленія, едва ли можетъ имѣть всѣ качества достовѣрнаго свидѣтеля, тѣмъ болѣе, когда не подлежатъ уже теперь сомнѣнію насильственныя и грубыя дѣйствія Пуговкина противъ Константиновой, — я говорю о нанесенныхъ побояхъ. Затѣмъ остаются показанія горничной Олимпіады и Николая Давыдова, которыхъ несостоятельность преимущественно я и постараюсь доказать предъ судомъ.
Мнѣ кажется, достаточно прочесть одинъ разъ показаніе Олимпіады, чтобы убѣдиться въ ея неправдѣ: 1) первая и главная противъ нея улика, — это желаніе скрыть знакомство свое съ Константиновой. Это доказывается путаницей и разнорѣчіемъ ея въ указаніи на тѣ числа и дни, въ которые пріѣзжала Константинова будто бы съ какими — то предложеніями къ ея хозяйкѣ; 2) совершенное разнорѣчіе показанія ея, даннаго при разбирательствѣ у мироваго судьи, съ заявленіемъ ея, изложеннымъ въ прошеніи повѣреннаго Пуговкиныхъ, писаннымъ не иначе, какъ со словъ горничной. Кромѣ того, прошу гг. судей обратить вниманіе на весьма важное обстоятельство, что, по собственному сознанію не только Олимпіады, но даже и Пуговкиныхъ, Олимпіада дѣйствовала съ перваго же дня прихода Константиновой по наущенію и приказанію своихъ хозяевъ, лицъ оскорбленныхъ и потерпѣвшихъ отъ преступленія; мало того, она сама является лицомъ, которое можно обвинить въ такомъ же поступкѣ, какъ и Константинову. Я прошу судъ обсудить справедливость показанія подобнаго свидѣтеля. Затѣмъ остается свидѣтель Николай Давыдовъ. Показаніе этого свидѣтеля, какъ уличеннаго однажды въ неправдивости показаній собственнымъ сознаніемъ и очной ставкой съ подсудимой, служитъ достаточнымъ поводомъ, дабы не давать вѣры вообще его показанію. При составленіи полицейскаго акта, Давыдовъ положительно отказался отъ свидѣтельства въ побояхъ, нанесенныхъ его пріятелемъ Пуговкинымъ Константиновой; затѣмъ, на разбирательствѣ, былъ уличенъ Константиновой, сознался въ томъ, что дѣйствительно слышалъ ругательства и видѣлъ побои, даже самъ останавливалъ ихъ.
Мнѣ кажется, что приведенныхъ мною доказательствъ, очевидныхъ изъ самого протокола, въ совокупности съ тѣми противорѣчіями, которыя выставлены мною въ апелляціонной жалобѣ и которыя я не повторяю здѣсь, не желая утомлять гг. судей, слишкомъ будетъ достаточно для того, чтобы признать показанія этихъ свидѣтелей незаслуживающими никакого вѣроятія. Затѣмъ остаются свидѣтели, не бывшіе очевидцами.
Показаніе дворника нисколько не разъясняетъ самаго дѣла. Онъ показалъ только, что Константинова просила его вызвать горничную Олимпіаду — этого никто не отвергаетъ. Но тотъ же дворникъ показываетъ, что больше онъ Константиновой не видалъ, и не подтвердилъ ссылки на него Пуговкина и горничной, будто онъ два раза вызывалъ Олимпіаду. Такимъ образомъ, показаніе его скорѣе уличаетъ въ неправдѣ и заученныхъ пока заніяхъ Пуговкина и горничную. Перехожу къ показанію Мурашевой. Она прямо отвергла ссылку на нея Пуговкиныхъ, будто она была за дверью и слышала разговоръ Константиновой съ самой Пуговкиной, слѣдовательно, какъ свидѣтельница по слуху, не имѣетъ никакого значенія. Показаніе же ея о томъ, что Константинова по приходѣ Мурашевой просила у нея прощенія, указывая на Каулина, тоже не имѣетъ важности, потому что если бы и было что нибудь подобное, то это было вынуждено кулаками Пуговкина, заставившаго Константинову изъ чувства самосохраненія показывать то, что угодно было самому Пуговкину.
Еще одной изъ уликъ для обвиненія Константиновой послужило судьѣ мнимое сознаніе ея, сдѣланное будто бы при свидѣтеляхъ, и затѣмъ, вслѣдствіе этого сознанія, посылка за Каулинымъ въ Московскій трактиръ. Но едва — ли эта улика выдерживаетъ даже слабую критику. Я полагаю, что обстоятельство это, напротивъ, служитъ одной изъ лучшихъ уликъ противъ обвинителей. Относительно сознанія Константиновой я только скажу одно, что такъ какъ нынѣ доказаны грубыя и насильственныя дѣйствія Пуговкина, то о правильности сознанія изъ подъ кулака, изъ опасенія, можетъ быть, сдѣлаться даже изуродованною, можно допустить всякое сознаніе.
Итакъ, вотъ тѣ данныя, которыя послужили мировому судьѣ достаточнымъ поводомъ для обвиненія Константиновой. Я увѣренъ, что съѣздъ, строго взвѣсивши и оцѣнивши добросовѣстность и справедливость этихъ показаній, не придастъ имъ той силы и значенія, какое было дано мировымъ судьею.
Обращусь къ другой сторонѣ медали, а именно къ отвѣтственности Константиновой, еслибъ даже и была какая — нибудь возможность признать ее виновной. И такъ, допустивъ, что все, заявленное повѣреннымъ истцовъ, есть чистая, голая истина, и что Константинова дѣйствительно пріѣзжала къ Пуговкинымъ съ цѣлью склонить Марью Федоровну на любовную связь, и при такомъ — я прошу замѣтить, — только предположеніи, возможно ли примѣнить къ поступку Константиновой тотъ законъ, которымъ руководствовался мировой судья при рѣшеніи этого дѣла? Для лучшаго разумѣнія, я, согласно съ рѣшеніемъ судьи, раздѣляю дѣйствія Константиновой на два отдѣла: 1) проступокъ сводничества, и 2) оскорбленіе дѣйствіемъ Пуговкиныхъ.
Прежде всего, мнѣ кажется, въ данномъ случаѣ слѣдуетъ обратить вниманіе, — былъ ли совершенъ Константиновой проступокъ сводничества, или только она покушалась на него, или же только дѣлала приготовленія къ совершенію проступка. Отвѣтъ не труденъ, и разрѣшенія его мы поищемъ въ самомъ протоколѣ мироваго судьи и въ показаніяхъ свидѣтелей и обвинителей. Изъ свидѣтельскихъ показаній видно, что Константинова, пріѣхавъ въ первый разъ 22 октября, вызвала горничную и просила ее передать хозяйкѣ, Марьѣ Федоровнѣ, что будто бы Николай Ивановъ Каулинъ влюбленъ въ нее. Тоже самое повторилось и второй разъ. Прошу замѣтить, что оба раза Константинова не домагалась личнаго свиданія съ г-жею Пуговкиною. — Вотъ единственное дѣйствіе, въ которомъ могла бы быть обвинена Константинова. Посмотримъ же теперь, что сдѣлали Пуговкины съ самаго начала, узнавши отъ горничной о пріѣздѣ Константиновой. Мы видимъ, что вмѣсто того, чтобы предупредить проступокъ, остановить его, они, трудно понять, съ какою цѣлью, стараются, напротивъ, подстрекать къ совершенію проступка, дѣлаютъ западни, вызываютъ сами на оскорбленіе. Судъ самъ обсудитъ, насколько подобныя дѣйствія добросовѣстны. Съ перваго же раза они приказываютъ горничной притворно высказываться, что она боится сама сдѣлать это предложеніе, просить у Константиновой совѣта, какъ лучше это сдѣлать, и, наконецъ, горничная, чтобы завлечь, обѣщается переговорить съ барыней. Этого мало. Во второй пріѣздъ горничная, по наставленію Пуговкиныхъ же, прямо говоритъ Константиновой, что порученіе ея передала барынѣ и что послѣдняя сомнѣвается только, чтобы Каулинъ далъ такое предложеніе, и потому желаетъ лично переговорить съ нею.