Что же это такое? Какъ назвать подобныя дѣйствія Пуговкиныхъ? Но не будемъ на нихъ останавливаться, пойдемъ далѣе Константинова входитъ въ домъ, прошу замѣтить, по приглашенію самой Пуговкиной, и дѣлаетъ ей предложеніе войти въ любовную связь съ постороннимъ человѣкомъ. Другими словами, примѣняясь къ рѣшенію мироваго судьи, она дѣлаетъ Пуговкиной предложеніе посводничать ее. Вотъ и все тутъ. Признаюсь, я никакъ не пойму, гдѣ же тутъ совершившійся фактъ, гдѣ же самый составъ проступка сводничества. Развѣ сводничество осуществилось? Развѣ Константинова достигла своей цѣли? Развѣ она принимаетъ какія мѣры обольщенія, ласки и прочія необходимыя условія для сводничества? Развѣ она успѣла соблазнить Пуговкину и вовлечь ее въ любовную связь? Вѣдь ничего подобнаго не случилось. — Если бы даже это можно было назвать покушеніемъ, остановленнымъ по независящимъ отъ подсудимаго обстоятельствамъ, то и тогда покушеніе это не можетъ быть наказуемо, такъ какъ покушеніе на проступокъ можетъ быть только наказуемо въ такомъ случаѣ, когда оно именно предусмотрѣно въ Уставѣ о наказ., яалаг. мир. суд., какъ напр. кража, мошеничество и т. п. Напротивъ, въ данномъ случаѣ наказуемость могла бы быть только съ момента воспослѣдованія матеріальнаго вреда, т. е. съ совершенія проступка, а не съ покушеніа на него. Доказывать же въ данномъ случаѣ, что сводничество, въ томъ смыслѣ, какъ его понимаетъ наше законодательство, не осуществилось, а было только приготовленіе и покушеніе къ нему, я считаю даже излишнемъ, такъ оно очевидно и наглядно.
Мы видимъ, что ст. 44 устава замѣнила 1337, 1338, 1339, 1341, 1342, 1343, 1354 и 1355 ст. ул. о нак. Весь рядъ этихъ статей заключаетъ въ себѣ опредѣленіе наказаній за неисполненіе разспоряженій полиціи относительно разврата и вообще за публичной развратъ. Изъ нихъ двѣ, а именно 1354 и 1355, говорятъ только о сводничествѣ. Но дѣйствительно ли въ 44 статьѣ включены роды наказаній, опредѣляемыя тѣми статьями, и дѣйствительно ли 44 ст. только видоизмѣненіе, а не совершенное замѣненіе тѣхъ статей. Мнѣ кажется, что вопрось этотъ прямо разрѣшается примѣчаніями въ ст. 44. И такъ, я прошу обратить вниманіе, что статья, напр. 1337, въ которой упоминается объ открытіи публичнаго заведенія, замѣнена нынѣ той же статьею. Между тѣмъ какъ изъ приведенныхъ мною поясненій видно, что ст. 44 составлена вовсе не съ цѣлью наказаны за открытіе публичнаго дома, а единственно съ цѣлью взысканія за несоблюденіе распоряженій правительства, относящихся къ предупрежденію непотребства и пресѣченію вредныхъ отъ него послѣдствій. Понятное дѣло, что указывать на то, будто сводничество имѣетъ какую нибудь связь съ дѣйствіями, предусмотрѣнными 44 ст., несообразно съ духомъ и значеніемъ этой статьи. Я понимаю еще и допускаю примѣненіе 44 ст. къ такого рода сводничеству, если женщина занимается приводомъ къ себѣ въ домъ лицъ женскаго нола и такимъ образамъ распростаняетъ непотребство, безъ соблюденія установленныхъ закономъ правилъ для открытія подобныхъ заведеній. Это дѣло другое.
Затѣмъ перехожу къ другому, совершенно отдѣльному роду проступка, примѣненному къ Константиновой въ рѣшеніи мироваго судьи, а именно объ оскорбленіи ею дѣйствіемъ Дуговидныхъ. Какимъ это образомъ Константинова ухитрилась оскорбить дѣйствіемъ Пуговкиныхъ и на какихъ основаніяхъ судья сдѣлалъ свои выводы, этого изъ протокола не видно, — потому что нельзя же предположить, что пріѣздъ Константиноврй въ Пуговкинымъ можетъ быть названъ дѣйствіемъ. Тогда придется исключить изъ Устава вовсе статьи объ оскорбленіи словомъ или на письмѣ — все будетъ оскорбленіе дѣйствіемъ. Если я выйду на улицу и обругаю кого нибудь — тоже будетъ оскорбленіе дѣйствіемъ, потому что для этого требовался выходъ мой изъ квартиры.
Впрочемъ, распространяться объ этомъ дѣло излишнее. Единственный въ этомъ дѣлѣ проступокъ, который могъ быть вмѣненъ Константиновой въ вину, даже, повторяю, при совершенномъ признаніи справедливости извѣта Пуговкиныхъ, есть оскорбленіе словомъ. Посмотримъ же, во 1‑хъ, были ли нанесено дѣйствительно оскорбленіе словомъ Пуговкинымъ, во 2‑хъ, если было, то сдѣлано ли оно съ заранѣе обдуманнымъ намѣреніемъ.
Еще въ апелляціонной жалобѣ, и здѣсь, въ началѣ моей защиты, я указывалъ на поведеніе Пуговкиныхъ и горничной Олимпіады. Изъ дѣла видно, что Константинова вовсе не съ тѣмъ пріѣзжала къ Пуговкинымъ, чтобы лично видѣть и уговаривать г-жу Пуговкину на любовную связь, а просила только горничную передать объ этомъ ея хозяйкѣ. Ясно, что здѣсь если и допустить оскорбленіе, то оно, какъ заочное, не можетъ быть и наказуемо. Теперь далѣе. Пуговкины, вмѣсто того, чтобы предупредить нанесеніе личнаго оскорбленія, имѣя къ тому всѣ возможныя средства, напротивъ того, заставляютъ горничную дѣйствовать по ихъ наущенію и подстрекаютъ ее вызвать Константинову на оскорбленіе. Послѣдствіемъ подобныхъ ничѣмъ неоправдываемыхъ и даже преступныхъ со стороны Пуговкиныхъ дѣйствій было то, что горничная, по изъявленному самою Пуговкиною согласію, завлекаетъ Константинову въ домъ, гдѣ и розыгрывается незавидная для обѣихъ сторонъ сцена. Спрашивается, можетъ ди поступокъ Константиновой, при подобныхъ дѣйствіяхъ Пуговкиныхъ, быть названъ оскорбленіемъ? Мало того, въ дѣлѣ есть положительное подтвержденіе того, что Пуговкинъ не только ругалъ, но даже позволилъ себѣ наноситъ побои Константиновой, слѣдовательно, если бъ даже и допустить со стороны Константиновой оскорбленіе Пуговкиныхъ, то они, въ лицѣ мужа, главы оскорбленнаго семейства, сами удовлетворили себя нанесеніемъ оскорбленія настоящимъ, а не мнимымъ дѣйствіемъ.
Мнѣ кажется, что при такомъ взглядѣ нечего бы и доказывать, что со стороны Константиновой не было и не могло быть заранѣе обдуманнаго намѣренія нанесть Пуговкинымъ личное оскорбленіе. Кромѣ того что, какъ мною уже доказано, Константинова пріѣхала вовсе не съ цѣлью лично переговорить съ Пуговкиной, а съ горничной, что даже въ послѣдній разъ она была изумлена приглашеніемъ Пуговкиной для личныхъ переговоровъ — лучшимъ доказательствомъ служитъ показаніе самой горничной. Къ отвѣтъ на приглашеніе, Константинова съ изумленіемъ спрашиваетъ: «когда?». «Сейчасъ», отвѣчаетъ горничная. Тогда Константинова, видимо сомнѣваясь въ искренности приглашенія, говоритъ: «да не приметъ ли онъ это къ сердцу и не призоветъ ли мужа?» Не ясно ли, что намѣренія оскорбить не было и не могло быть у Константиновой, и что она шла, все таки бывъ увѣрена въ дѣйствительномъ согласіи Пуговкиной переговорить съ нею. Я желалъ бы знать, кто больше оскорбилъ Пуговкиныхъ: Константинова ли, передавая, хотя бы даже и лично, предложеніе вступить въ любовную связь, или сами себя Пуговкины, сдѣлавъ подобную огласку дѣлу и въ особенности своимъ поведеніемъ въ этомь дѣлѣ? — Такимь образомъ, изъ всего мною сказаннаго, гг. судьи, вы можете видѣть, что если и можно признать мою довѣрительницу виновною въ оскорбленіи Пуговкиныхъ словомъ, то и въ такомъ случаѣ она не можетъ подлежать наказанію, такъ какъ оскорбленіе было заочное, и притомъ самъ Пуговкинъ нанесъ моей довѣрительницѣ оскорбленіе словомъ.
Доброхотовъ. Къ выслушанному мировымъ съѣздомъ отзыву моему я дополню немного: я постараюсь только развить тѣ положенія, которыя мною изложены въ аппеляціонномъ отзывѣ. Я увѣренъ, гг. судьи, что вы, вмѣстѣ со мною, признаете необходимымъ критическій разборъ данныхъ, на которыхъ основывается рѣшеніе, — критическій разборъ не произвольный, не основанный на личныхъ соображеніяхъ, а имѣющій своимъ критеріумомъ указанія, выработанныя практикою и наукою. Посмотримъ же, выдержатъ ли такую критику данныя, на которыхъ судья основалъ свой обвинительный приговоръ относительно Каулина. Первымъ основаніемъ этого приговора служитъ оговоръ Константиновой. Но я уже въ отзывѣ объяснилъ, что этотъ оговоръ не можетъ имѣть силы. Далѣе я о немъ скажу еще нѣсколько словъ. Другое обстоятельство, служащее основаніемъ приговора, — это встрѣча Николая Давыдова съ Каулинымъ въ Московскомъ трактирѣ. Но это обстоятельство имѣло бы силу улики, еслибы Каулинъ былъ найденъ въ трактирѣ дѣйствительно по указанію Константиновой. На самомъ дѣлѣ этого не было. Чтобы убѣдиться въ этомъ, стоитъ обратиться къ акту полиціи. Въ актѣ не сказано, чтобы Константинова дѣлала указанія, гдѣ въ то время находился Каулинъ. Еслибы это указаніе было сдѣлано, то оно не ускользнуло бы отъ вниманіе лица, составлявшаго актъ, ибо въ актѣ мы встрѣчаемъ, напримѣръ, два раза указаніе на то, что Константинова сказала свой адресъ, между тѣмъ о томъ, гдѣ находится Каулинъ, вовсе не упоминается. Нельзя предположить, чтобы составлявшій актъ могъ обратить большее вниманіе на обстоятельство маловажное, а обстоятельство важное вовсе упустилъ изъ виду. Указанное мною обстоятельство подрываетъ силу этого показанія, такъ какъ въ прошеніи положительно сказано; «Но прежде еще постановленія, г. Пуговкинъ посылалъ въ Московскій трактиръ для приглашенія къ себѣ въ домъ г. Каулина, а болѣе для удостовѣренія, что онъ дѣйствительно тамъ находится, по словамъ Константиновой». Еслибы послѣднее было справедливо, то объ этомъ обстоятельствѣ, очень важномъ — повторяю опять — было бы записано въ актѣ. Но въ томъ то и дѣло, что Пуговкинъ посылалъ за Каулинымъ не по указанію Константиновой, а потому, что зналъ его привычки, — не въ одинъ Московскій, а въ три трактира. До составленія акта Пуговкинъ еще не зналъ, гдѣ находится Каулинъ, — вотъ почему объ этомъ обстоятельствѣ ничего и не упомянуто въ актѣ. Да онъ и не могъ знать, потому что Василій Давыдовъ, посланный за Каулинымъ, еще не возратился, когда былъ оконченъ полицейскій актъ. Эго очевидно потому, что въ актѣ упоминается о двухъ свидѣтеляхъ Давыдовыхъ, Николаѣ и Васильѣ. Между тѣмъ, подписи Василія Давыдова подъ актомъ нѣтъ. Это обстоятельство указываетъ на то, что Василій Давыдовъ при составленіи акта не присутствовалъ, и я полагаю, что онъ былъ посланъ для отысканія Каулина Уже по его указанію, а не по указанію Константиновой. Николай Давыдовъ былъ посланъ въ Московскій трактиръ и видѣлся тамъ съ Каулинымъ. Отправился онъ туда уже послѣ составленія акта, ибо въ противномъ случаѣ онъ сообщилъ бы о своемъ разговорѣ съ Каулинымъ. Изъ этихъ обстоятельствъ ясно, насколько показаніе Николая Давыдова заслуживаетъ довѣрія. Но предположимъ, что оно справедливо, и посмотримъ, что Давыдовъ говорилъ съ Каулинымъ. Вотъ его показаніе, какъ оно записано въ протоколѣ. «Къ Пуговкину, сказалъ Давыдовъ Каулину, отъ вашего имени явилась женщина съ грязными предложеніями и мараетъ вашу честь». Изъ буквальнаго смысла этихъ словъ можно заключить только, что Константинова, по словамъ Давыдова, марала честь Каулина. Вотъ почему онъ не могъ спѣшить ѣхать къ Пуговкину и даже могъ принять эти слова за усиленное приглашеніе. Наконецъ, я долженъ обратить вниманіе и на то, что при разбирательствѣ у мироваго судьи Константинова сильно уличала свидѣтеля, квартальнаго надзирателя Огарева, въ томъ, что онъ долженъ былъ слышать, какъ Пуговкинъ, на просьбу Константиновой отпустить ее, сказалъ: «подожди, вотъ пріѣдетъ Каулинъ, дастъ 10 тысячъ, тогда и дѣло кончится». Такимъ образомъ, вся совокупность этихъ обстоятельствъ ясно доказываетъ, что Каулинъ былъ розыскамъ по желанію самого Пуговнина, который, конечно, желалъ, чтобы Каулинъ пріѣхалъ къ нему. Но въ томъ обстоятельствѣ, что Каулинъ не пріѣхалъ къ Пуговкину, нельзя видѣть улики противъ него, особенно если обратить вниманіе на то, какъ Николай Давыдовъ мотивировалъ свое приглашеніе. Изъ всего этого слѣдуетъ, что пребываніе Каулина въ Московскомъ трактирѣ въ то время не имѣетъ никакого значенія къ настоящемъ дѣлѣ. Затѣмъ обращаюсь къ оговору Константиновой. Не говоря уже о томъ, что всякій оговоръ тогда только имѣетъ значеніе, когда онъ подтверждается обстоятельствами дѣла, — въ настоящемъ случаѣ мы имѣемъ свѣдѣніе объ этомъ оговорѣ только по показаніямъ свидѣтелей, такъ какъ сама Константинова ни при составленіи акта, ни при разбирательствѣ, не признала, чтобы она сказала, что была подослана отъ Каулина. Да и самъ судья, какъ видно изъ протокола, давалъ значеніе этому оговору, основываясь не на обстоятельствахъ дѣла, а на томъ только, что Константинова, ни съ того, ни съ сего, не указала бы на Каулина. Такое основаніе очень шатко. Затѣмъ, обращаясь къ юридической сторонѣ, нельзя не замѣтить, что къ настоящему случаю не можетъ относиться ст. 135, такъ какъ она требуетъ, чтобы оскорбленіе было нанесено непосредственно. Притомъ, если и признать, что тутъ было оскорбленіе, то оно должно быть нанесено лицу физическому, самой Пуговкиной, а не семейству Пуговкиныхъ, состава котораго мы и не знаемъ, такъ какъ къ прошенію повѣреннаго даже и не приложенъ списокъ членовъ семейства, въ оскорбленіи котораго обвиняется мой довѣритель. Относительно примѣненія 44 ст. достаточно я уже сказалъ въ отзывѣ, да мировой судья и не примѣнялъ этой статьи къ моему довѣрителю.
Михайловъ. Я не буду возражать подробно противъ того, что я нахожу невѣрнымъ въ рѣчахъ гг. защитниковъ. Но я позволю себѣ замѣтить, что хотя Константинова и уличала Огарева относительно денегъ, но это показаніе ея я считаю вполнѣ несправедливымъ.
Козловскій и Доброхотовъ ничего не прибавили.
Предсѣдатель предложилъ сторонамъ, прежде заключенія прокурора, покончить дѣло миромъ.