— Это что? Как будто кто чиркнул? — спрашиваю.
— Это векша бегает; теперь она негодна, — отвечает он важно.
И я чувствую, что он привык уже к этим, едва слышным тревожным звукам соснового бора, и проходит мимо них равнодушно, спокойно.
— Скоро ловушки? — спрашиваю я, когда мы прошли версты две.
— Нет, что ты, далеко еще! Какая птица у самой деревни?
Я уже раскаиваюсь, что не узнал от него раньше про расстояние, и что, пожалуй, не выберешься к деревне и к вечеру. Но мне стыдно спрашивать об этом такого карапузика, и я покорно следую за ним.
Опять тишина, опять узкая тропа среди громадных желтых стволов сосен, и опять слабые звуки зверя и птицы: то вспорхнет где тетерька осторожная, приютившаяся на сучке дерева, то задолбит черный дятел.
Как вдруг мой спутник — проводник остановился.
— Смотри! — указывает он на снежную дорожку.
Я нагибаюсь и вижу, будто прошел по тропинке босой человек.