— Случалось… — смущенно прошептал Чуффеттино.
— Ты тогда ведь не боялся сломать себе шею?
— Да… Но…
— В конце концов, полезешь ты туда, или нет?
— Ни за что! Если вы даже дадите мне за это 100 лир.
Капитан Манджиавенто пожал плечами:
— В таком случае опять получишь сегодня на завтрак сухарь. Пожалуйста, не выходи из себя… Совершенно напрасно. Все очень просто: ты не хочешь работать? Твое дело, голубчик… Очевидно, сухари тебе нравятся… У всякого свой вкус.
И знаете ли, что, в конце концов, получилось? Прошло каких-нибудь пять-шесть дней, и наш Чуффеттино сделался неузнаваем. Каждое утро, как только светало, он мыл палубу, потом помогал матросам в их работах, взлезал на мачты, распутывал узлы, потом помогал матросу-повару, который готовил для капитана обед, мыл посуду и все это делал быстро, без каких бы то ни было жалоб и оханья. За его живость и веселый, добрый нрав его все скоро очень полюбили — и матросы и капитан.
— Он ростом с горошину, — говаривал этот последний, — а заткнет за пояс многих сильных взрослых работников, у которых соображения столько же, сколько у улитки.
