Шли счастливые дни, недели, и капитан уже думал о близком возвращении, как вдруг произошло несчастье. Однажды с вечера встал густой туман над морем. Капитан встревожился, матросы призадумались, и недаром: на рассвете следующего дня корабль наткнулся на что-то твердое, вероятно на подводную скалу. Показалась течь и, как ни бились матросы, ясно становилось, что корабль погиб.
Общее уныние овладело всеми, с судном сжились и оставлять его на произвол волн было жалко, и жутко было пуститься в этой мгле по морю, не зная куда.
Но иного выхода не было, спустили шлюпки одну за другой, и вскоре все матросы оставили корабль. После всех сошел с судна капитан Манджиавенто вместе с Чуффеттино и Мелампо.
Бросив последний взгляд на гибнущее судно, капитан сильно взмахнул веслами, и вскоре лодка вышла из полосы тумана и быстро пошла вперед.
Подгоняемая свежим ветром, со своим белоснежным парусом, делавшим ее похожей на причудливую морскую птицу, лодка быстро неслась вперед, то поднимаясь, то опускаясь на слегка покрытых пеной лазурных волнах.
Часы проходили за часами. В лодке дарило уныние. Капитан жалел о своем литературном труде, оставленном на корабле, Мелампо — о вкусном супе, Чуффеттино — о своей удобной кровати в каюте капитана. Все трое в течение целого дня ничего другого не делали, как только усердно, взапуски зевали, при чем Чуффеттино перещеголял своих товарищей, зевнув тысячу двести раз… Представьте себе, как устали от такой работы его скулы!..
К вечеру нашим друзьям стало легче. Жар свалил, солнце, немилосердно обжигавшее в течение дня их головы и спины, теперь освещало своими последними пурпуровыми лучами сине-лазурные волны; повеял прохладный вечерний ветерок… Все вздохнули с облегчением.
— Далеко еще, господин капитан? — спросил Чуффеттино, кончая обгладывать кость от ветчинного окорока, над которой он работал в течение целого часа. — По правде сказать, я здорово соскучился, — прибавил он мрачно.
— Что ж, если уж так соскучился, выйди из лодки и иди, куда тебе вздумается… И как ты, правда, можешь спрашивать, далеко ли еще нам ехать, если я даже не знаю, куда мы собственно плывем?
— Приятная служба моряка — нечего сказать.