Щастливы дни теперь пришли.
Пели эту песню в Санкт-Петербурге и в провинции и не знали, как песня родилась. Да не все ли равно? Ведь песня, родившись, долго живет. И сердце, полюбив, не скоро остынет…
Евгения Андреевна стала серьезной и положила детские руки на плечи мужу.
– Как в песне поется, так и у нас будет – на веки веков! – и поцеловала мужа крепким поцелуем…
Наутро Фекла Александровна приказала заложить карету и двинулась в Шмаково в объезд.
– Полно дурить, Афанасий Андреевич! Едем поздравлять молодых!
Афанасий Андреевич вынул табакерку, постучал по ней пальцами и уставился на богиню Венус, которую расписал на крышке живописец во всем ее любовном томлении. Заправил Афанасий Андреевич понюшку, посмотрел еще раз на богиню Венус, потом прищурился на Феклу Александровну. Обскакала его старуха: такое спроворила – лейб-гусару впору!.. А хлопот-то с невестой теперь, пожалуй, и меньше. Ни в Санкт-Петербург, ни в Москву ее не везти и всем домом не подниматься.
– Что с тобой, Фекла Александровна, делать? Видно, так господу угодно… – и с хитрецой закончил: – А мосты как? Вчера по всей дороге разорила. Кто чинить будет?
– Чего там, батюшка, мосты! Известно, грех пополам.
И в той же самой вместительной карете Афанасий Андреевич с Елизаветой Петровной отбыли к молодым.