– Дядюшка, – начинает Мишель, – что там играют? Сдается, из Буальдье?
– Буальдье?! – с ходу идет на приманку дядюшка. – Хорош Буальдье! Медведь тебе на ухо наступил. Неужели не слышишь: Крей-цер! Идем, медведь!
Собственно в том и заключается вся Мишелева хитрость: если слышишь сочинение Крейцера, назови его хотя бы Буальдье. Если слышишь Буальдье, произведи его в Мегюли. Действует безотказно. Дядюшка попадается в сети немедленно. И они идут, наконец, в боковую залу.
По счастью, сразу после сыгровки Афанасий Андреевич удалился. Мишель на покое рассматривает ноты, по которым играли музыканты. Как это делается, что каждый разыгрывает свое, а получается у всех согласно?
– На то, барин, генерал-бас[11] есть! – объясняет Илья.
– А не гармония? – пускает Мишель в ход только что добытое словцо.
– Не могу знать, Михаил Иванович, у нас – генерал-бас!
Так… Дело опять осложняется. Гармония представляется Мишелю нежной феей, которая слетает в оркестр с золотого облачка и наводит порядок, едва касаясь инструментов воздушными перстами. А иногда перед оркестром, как перед фронтом, становится бравый генерал-бас и зычно командует: «Валторны! Смирна-а! Скрипки и флейты – шагом марш! Ать-два!..»
Если музыка нежная, задумчивая, тогда действует госпожа Гармония. Когда оркестр несется, будто полк в атаку, тогда перепуганная госпожа Гармония уступает место генерал-басу. «Должно быть, так», – решает Мишель, хотя истинные взаимоотношения между воздушной Гармонией и бравым генерал-басом остаются пока неясными.