Мишель радушно угощал няньку всем, что промыслил в буфетной. Нянька, как гостья, долго сидела за чаем. Потом спела песни, которые заказал ей питомец, и те, что сама вздумала спеть:
– Я тебе про песню, Мишенька, еще так скажу: песня как реченька живет, как быстрая течет. От одного родника поведется, а все земли обежит. Так и песня, Михайлушка. А сколько попутных голосов вберет? Сколько старых берегов смоет, сколько новых сама себе поставит? И течет глубокая, бежит широкая! А когда в какое море-океан выйдет – кто знает?..
Наговорились, натешились – распрощалась Авдотья и ушла.
В детской чуть не с полдня зажигали свечи. При свечах Мишель заканчивал уроки с Варварой Федоровной. При свечах играл с ней на рояле.
– Прекрасно, Мишель!..
А Мишель, кончив урок, перебирает в памяти нянькины слова: «Песня в своих берегах бежит, сама себе новые ставит и в какое море-океан выйдет – кто знает?..» Вот бы ему на то море-океан хоть бы разок, хоть бы одним глазом глянуть!..
А рождественские морозы к самому дому подступили. Мороз на святки такую роспись по окошкам пустил, что в ней теперь ничего не разберешь: ни моря-океана, ни рек, ни моста-горбулька. Один дремучий лес в серебре стоит.
Глава восьмая
В сочельник все ждали появления на небе первой звезды и до звезды постились. В детских было непривычно тихо. Няньки, сокрушаясь о грехах, сидели по углам и нетерпеливо поглядывали в окно: скоро ли взойдет звезда-разрешительница?
Няньки первые слышат ангельский стих: «Слава в вышних богу, и на земле мир…»