– Переиграй, милый, сызнова. Не все я, глупая, уразумела.
Мишель еще раз сыграл.
– Теперь скажи, нянька, так или не так твоя песня ходит?
– Будто так, касатик, а будто и не так. Ты, Михайлушка, по-нашему разве не можешь? Вот этак если? – Авдотья запела, и едва голосом повела, побежала, радугой переливаясь, волна, поплыла белоперая лебедь, потянулись за лебедятами звонкие струи. – На такие-то голоса, Мишенька, можешь?
– Я-то, нянька, могу, да музыка не может.
– Ну?! – удивилась Авдотья. – Такая богатая музыка и не может? Что ж она, на свои голоса песню переводит?
– Плохо переводит, сколько ни стараюсь. Песня-то, нянька, хуже ведь стала?
– Ну и что ж! – Авдотья вежливо покосилась на рояль. – На этой музыке хуже, а на какой другой, может, и лучше выйдет.
– Переводить голоса с умом надо!
– А как же, милый! Разве сама песня одной дорогой шла? В одну сторону смотрела? Нет, Мишенька, песня от разных голосов набиралась: «Вот этак, мол, люди, хорошо, и вот этакий узор я тоже себе возьму». Песня, голубчик, нас не ждет, песня вперед нас живет. Ей в дорогах жить, ей от века сказано: «Иди в люди и сама в людях украшайся!» А без ума какое же украшение? Без ума петуху да кукушке петь!