Надо бежать, встречать дядюшку, надо как можно скорее спасать птиц, которые бьются у него в руках, едва защищенные хрупкой клеткой.
– Бери, бери их скорее! – поспешно освобождается от подарка Дмитрий Николаевич. – Легче, брат, медведя живьем доставить, чем этакую воздушность! Вконец замучили… А поют, Михайла, что твои итальянки на театре!
Никаких итальянок Дмитрий Николаевич никогда не слыхал. И в театрах тоже не бывал. А вот с пернатой мелюзгой издавна водился. Каждая страсть свое возьмет.
Пенки, привезенные Мишелю, оказались отменно подобранных регистров. Осмотревшись на новоселье, они ловко сладились в нежном романсе на два голоса. Дмитрий Николаевич одобрительно прислушался:
– Ну то-то, бестии!
С приездом дядюшки шуму сразу прибавилось. Не от деликатных пенок, конечно, и будто не от самого Дмитрия Николаевича. Но таков уж уродился человек, что, даже пребывая в молчании, оставался оглушителен. Стоило сесть дядюшке в кресло, и кресло скрипело во всех регистрах до тех пор, пока не влетал в залу Федька-казачок:
– Кушанье поставлено!..
Когда гости двинулись в столовую, музыканты Афанасия Андреевича, спрятанные сюрпризом для Мишеля в буфетной, грянули «Гром победы, раздавайся!» Вот где размахнулся Яков-валторна, вот когда взял отместку за все барские садовые фарсы. Теперь-то наддала валторна в охоту: «Веселися, храбрый Росс!»
– Да как же они сюда попали, старче? – Дядюшка Афанасий Андреевич, остановись в дверях столовой, осматривал своих музыкантов с таким недоумением, будто видел их первый раз в жизни. – Откуда они взялись?
Мишель давно наговорился с Ильей, побеседовал со скрипачом Алексеем, перемигнулся с Тишкой-кларнетом и даже учтиво похвалил Якова-валторну за его поздравительную увертюру. Но сюрприз должен быть сюрпризом. Мишель хитро щурится и всем видом своим изображает полную растерянность.