Мишель копошится под деревьями и скликает сестер. Девочки бегут к нему, преисполненные любопытства. И расплата за любопытство наступает немедленно.
– Ай! – визжат девочки, увидя, что Мишель помахивает перед ними огромным извивающимся червем. – Не смей бросаться червяком!
– Бестолковые! Ну. не бестолковые ли вы? – возмущается Мишель. – Стану я бросать в вас этаким необыкновенным червем!
Но пока он их наставлял, девочки рассыпались по саду, и естествоиспытатель отправился с драгоценной добычей в свою детскую. Он тащит сюда травы, камни, коренья. А потом, любуясь на свои сокровища, вспоминает слова сердечного друга Ивана Маркеловича: «И в безделках постигаются таинства матери-натуры».
Между тем дядюшкин оркестр уже начал в зале сыгровку. Музыканты разучивали новую песню: «Ты заря ли моя, бела зорюшка». По присланным из столицы нотам ее выпевали две флейты, два кларнета, два фагота и две валторны. В помощь Якову сел за вторую валторну новый музыкант, произведенный в артисты из конюхов. Мишель пристроился к Тишке-кларнету и с ходу подыграл.
Песня была знакомая, и итти бы ей следовало именно так, как играла ее нянька Авдотья: и подголоски прибирать своим умом, своим ладом. А инструменты, послушные госпоже Гармонии, выпевали ее по-своему. Даже Мишелева флейта-пикколо, подчиняясь не то госпоже Гармонии, не то свирепому генерал-басу, тоже путала песню. К великому удивлению Тишки-кларнета, барчук задумался, перестал играть и слушал: у белой зари-зорюшки так и не получилось никакой дружбы с генерал-басом. Даже хуже: от этой нежданной встречи никому не поздоровилось. Как ни чаровали Мишеля звуки духовых инструментов, похожие на звук пастушьего рожка (это не касалось, разумеется, давней неприятельницы валторны!), Мишель бросил сыгровку и ушел к себе.
Загляни теперь в детскую – будто и ничего в ней не происходит. Сам ученый дрозд Захар Иванович укоризненно косит на хозяина бойким глазом: что сидишь, как пень?..
Но если молча сидит в детской владетель всех собранных здесь сокровищ и не притрагивается ни к ним, ни к скрипке, ни к гербариям, ни к птичьим клеткам, совсем напрасно полагает Захар Иванович, что счастливый властелин, всем пресытившись, препровождает время в безделье. Есть такой невидимый миру труд – думы. Они и одолели Мишеля. Странные, однако, мысли лезут в вихрастую голову. Повинны в них и многозвучная госпожа Гармония, и жесткий нравом генерал-бас, и нянька Авдотья. Чего бы, казалось, им делить? А дело вот в чем.
Есть на свете русское песенное царство. Все в том царстве свое, нигде не занятое: каждый златоверхий песенный теремок и каждая былинка. А еще есть на свете музыка: в том заморском царстве властвует госпожа Гармония, а командует генерал-бас. И хотя в том царстве тоже все свое, особенное, Мишель и там давно не чужой. Но зачем же генерал-бас на песню войной идет? Да еще госпожу Гармонию к тому же подбивает?
Слух у Мишеля – действователь; он не может не строить. А что построишь, когда рявкнет, явившись в песенное царство, генерал-бас да напустит на песню валторну и шеренгой пойдет на нее вся генеральская свита? То взлетит между ними песня, то опять потонет. Выходит, либо надо закрыть строго-настрого ход в песенное царство генерал-басу, либо…