Мишель снова глянул на журнальную страницу и между печатных титлов будто в самом деле обозначился перед ним немудрящий старик и, дивясь на журнальное о себе известие, даже по коленке себя хлопнул: «Не поверит попадья, ни за что не поверит!..»
И не то сам отец Иван забегал по детской, не то побежали за ним отсветы от печки, не то попадья потянула за рукав отца Ивана: «Да будет тебе, выдумщик, будет тебе, старый! Делать, что ли, столичным журналам нечего, чтоб о тебе писать?!» Мишель отрывается от журнала и вздыхает. Нет, не дожил отец Иван, нашлась и на него старость. Лег в церковной ограде под могильный бугорок.
В отсветах от печки все еще метались по детской неясные тени. Глубоко задумавшись, склонился над «Русским вестником» Михаил Глинка, потом бережно закрыл журнал и встал. Прислонился к печке на том месте, где любил стоять, рассуждая о птицах, Аким.
Где-то около самого дома постукивали молотки. Петербургский возок был совсем готов, и стенки в самом деле обивали изнутри мехом.
Глава девятая
В те дни в доме все окончательно спуталось. Промелькнули святки, на святки наскакал Новый год, и тогда началось уже нивесть что. Горничные и казачки бегали по всем комнатам, снизу наверх, сверху вниз:
– Кто укладывал барынино кружево?
Но никто этого не помнил.
– Куда запропастились барышнины козловые башмачки?
Но и этого тоже никто не знал.