– Этакие-то симфонии где вам разыграть, а?!
Из горла тайного советника вылетела странно дребезжащая, неожиданно тонкая нота. Старик закашлялся и умолк окончательно. От усилий памяти беспричинные слезы хлынули новым потоком на генеральский шлафрок.
Прошло некоторое время, и Василий Васильевич с изумлением посмотрел на собеседника:
– А ты чьих будешь? По какой надобности?
Но в собеседнике постепенно вновь обозначились знакомые черты, и тогда тайный советник снова пришел в полное недоумение:
– Да никак это опять ты, камер-музыкант?
– Я, Василий Васильевич, – удостоверил Глинка.
– Скучал он частенько! – вздохнул тайный советник.
– Кто, Василий Васильевич?
– А кто же, как не он, голубчик! Промежду государственных забот и веселья так, бывало, скучал Григорий Александрович, что, прямо сказать, до беспамятства! Лежит это Григорий Александрович в опочивальне, ни с кем слова не молвит и не допускает к себе никого. А российские послы по всем царствам ему музыку ищут. «Хочу, – приказывает им светлейший, – такой музыки, которая есть первая на свете!» И вдруг шлет ему эстафету венский посол: есть такой музыкант, и все державы признали – первый на свете! Одним словом, как его… да ты, может, знал?.. Этот самый… Моцарт…