– Моцарт?! – как ни был молчалив перед лицом тайного советника Михаил Глинка, а тут все-таки не выдержал: – Сам Моцарт?!
– Ну, Моцарт, – спокойно подтверждает Василий Васильевич, – а ты чего на стенку лезешь? Нешто он тебе родня?.. Ну, вот и отписал светлейший в Вену: просить музыканта Моцарта в Россию. Может быть, ему там в Вене какие сквалыги досады чинят, а в России при светлейшем будет удоволен. И бумаги, какие надобно, в Вену пошли, и Моцарт твой согласился, а Григорий Александрович возьми, голубчик, и помри…
Генерал крестится и делает по пути философический поворот:
– Все, камер-музыкант, помрем: и я, и ты, дай срок…
В это время в кабинет тайного советника вернулся дядюшка Иван Андреевич. У молодых Энгельгардтов давно шло музицирование, и дядюшка готовил обществу сюрприз: вариации на швейцарскую тему господина Бетховена в четырехручном исполнении с племянником.
Когда Мишель, отыграв, снова вернулся в кабинет, тайный советник пребывал в полном самоуглублении.
– Василий Васильевич, что же Моцарт?
– Какой Моцарт?
– Да тот, которого светлейший в Россию пригласил!
– А… тот? Тот Моцарт не поехал. Как ему ехать, когда светлейшего не стало?.. – Тайный советник помолчал, что-то соображая, и вдруг осведомился у Михаила Глинки: – А каков он, Моцарт, из себя-то был? Авантажный ли мужчина?..