В тот же вечер еще раз озадачил Глинку дядюшка Иван Андреевич. По обыкновению, он зашел в гостевую, когда Мишель уже лежал в постели.
– Спишь, маэстро? Ну, спи, спи, я на минуточку… Боже мой, какая музыкантша!
– Кто, дядюшка?
– Как кто?! Разве ты ее не слышал? Да как же ты мог, как ты смел ее не слышать?!
Дядюшка наступал на племянника в священном негодовании, но о ком шла речь, Глинка так и не узнал, потому что Иван Андреевич был в полном экстазе, и мысли его неслись в бешеном галопе:
– Варвар, он ее не слышал!..
Глава третья
«Глинушка, я счастлив! Я путешествую! Я живу!..»
Восклицательные знаки бегут в письме из строки в строку, как путевые столбы, мимо которых скачет юный путешественник Николай Мельгунов. И не то от дорожной тряски, не то от восторженного сотрясения души Сен-Пьера одна строка письма косит и кривит в другую.
А до Парижа Сен-Пьер, оказывается, все еще не доехал: застрял на Неметчине и дивится на немцев.