Глава восьмая
В узком переулке, который едва протиснулся на Мойку между каменных громад, приютился небольшой деревянный особняк. Стоит позвонить у заветных дверей с ярко начищенной медной дощечкой, и горничная, встретив гостя в передней, ловко подхватывает форменную шинель, фуражку, шарф и, потупив глаза, говорит:
– Пожалуйте-с!..
В гостиной все на месте – и рояль и арфа. Но – этакая напасть! – перед хозяйкой дома сидит нежданный посетитель.
– Михаил Иванович Глинка – мой юный друг! – рекомендует новоприбывшего хозяйка дома, но визитер не обращает никакого внимания на юношу в пансионском мундире и едва протягивает для рукопожатия не то чтобы два, но и не совсем три генеральских пальца.
Правда, статский генерал, сидящий подле хозяйки, вовсе не военный, однако все-таки превосходительство. К тому же он почти молод и почти холост (если не считать некоторых побочных обстоятельств, не могущих, впрочем, препятствовать законному браку) и где-то управляет целым департаментом.
И бог бы с ним, с этим превосходительством, сидел бы в своем департаменте, но зачем он здесь?..
– Представьте, – рассказывает сановный посетитель, – требует у меня министр доклада и наипоспешнейше! У меня же ни справок, ни меморий!.. – Гость глядит на хозяйку дома и косится на притихшую за роялем арфу. И кажется, что под этим взором еще больше тускнеет золотая арфа. – А министр, представьте, новую записку шлет… и опять – наипоспешнейше!..
Прислушиваясь к разговору, Михаил Глинка рассматривал портреты, во множестве украшавшие гостиную. На самом большом из них изображен пожилой, желчный господин, стриженный под гребенку. При жизни ему принадлежало в этом доме все. Желчный господин равнодушно смотрит с портрета на зачастившего сюда превосходительного претендента: не все ли теперь равно?
А генерал все еще рассказывает о своем департаменте. Проходит немало времени, пока заканчивается этот визит.