– Ты видел, маэстро?! – дядюшка стоял перед захлопнувшейся дверью, не доверяя ни глазам, ни слуху. – Ты слышал?
– Дядюшка, – внушительно сказал Мишель, – нам надо немедля проведать, как чувствуют себя кузины!
– Всенепременно, друг мой, я именно об этом же сейчас подумал!
– Дамы ожидают в столовой! – раздался голос господина Жеребцова. Незаметно войдя, он подозрительно оглядел кабинет. – Надеюсь, вас никто не обеспокоил? Прошу! – и взял под руку Ивана Андреевича так решительно, что о неповиновении не могло быть и речи.
Но в столовой их действительно встретили обе путницы, переодевшиеся и освежившиеся после дорожных приключений.
– А где же любезная хозяйка столь радушного дома? – отнесся к хозяину Иван Андреевич. – Можем ли мы надеяться, сударь?..
– Нет! – услышал в ответ растерявшийся дядюшка, а господин Жеребцов, приглашая гостей к столу, еще раз отрубил: – По убеждению – холост! – и поклонился в сторону Софи: – Pardon[41], мадемуазель, холост – по святому убеждению… Не угодно ли начать с поросенка?..
Как ни был искусен на застольные речи дядюшка Иван Андреевич, разговор не вязался. Вместо ответов хозяин придвигал то одно, то другое блюдо и все более впадал в приметное нетерпение.
Мишель болтал с Софи, искоса наблюдая за господином Жеребцовым.
– Вы что-нибудь заметили, Софи?