– Елена!
И тогда молодой человек, наконец, поднял голову.
– Прошу прощения! – сказал ой, вставая из-за фортепиано. – Я слишком отдался игре воображения!..
– Что ты наделала, несчастная! – воскликнул старик. – Когда он стал играть, я думал, что сам Гуммель сел за фортепиано. Кто звал тебя сюда?!
Но та, к которой был обращен этот вопрос, нисколько не чувствовала себя лишней. Наоборот, ей стало даже весело от произведенного переполоха. Девушка глянула на смущенного молодого человека, едва сдерживая смех.
– Если бы вы видели, каких только знаков не подавал мне отец! Он хотел меня съесть за то, что я помешала вам играть. – Фея смиренно сложила руки и стала кроткой, как ягненок. – И право, я стою этого, – вздохнула она и опустила глаза к стоптанным башмакам, – но раньше, чем быть съеденной, я тоже хочу послушать!..
– Еще бы! – все больше горячился старик и вдруг лукаво подмигнул дочери: – Подумай, Елена, он сказал мне, что он совсем не артист!
– Но это сущая правда, сударь, даю в том слово. Я вовсе не артист…
– И не Гуммель? – строго спросила Елена.
– И не Гуммель! – рассмеялся молодой человек.