А гость, забыв первое смущение, вел разговор у фортепиано.
– Сударыня, – кланяясь девушке, говорил он, – чем заслужить мне вашу дружбу?
– Вы ее уже заслужили, – ответила фея музыкальной лавки, – и вареники тоже…
Когда Глинка поднял голову после нового глубокого поклона, перед ним стоял, застилая остатки света в окне, необъятных размеров человек в тусклорыжем подряснике и, повидимому, с флюсом, повязанным тряпицей столь же унылого цвета.
– Пан Андрей, – объяснила Глинке Елена и тотчас приказала великану: – Будьте ласковы, закрывайте магазин!
Фее, вышедшей из музыкальной шкатулки, повидимому, подчинялось все. По крайней мере пан Андрей бросился к двери с такой стремительностью, что вихрь взметнулся за его подрясником. При ближайшем ознакомлении с паном Андреем его подрясник оказался, однако, вовсе не подрясником, а скорее подобием партикулярного сюртука. Пан Андрей был первой октавой в архиерейском хоре. В квартире, прилетавшей к музыкальной лавке, все чувства и помыслы были отданы музыке, и архиерейская октава не препятствовала тому никак…
Еще не отведав как следует вареников, Глинка снова сел за фортепиано. Не ахти как часты посетители в музыкальной лавке на Дворянской улице, а такого одержимого никогда не бывало! И долго не знала ее державное величество Музыка, куда повернет молодой человек, странствующий для пользы здоровья.
– Пан Андрей, – сказала Елена, когда Глинка кончил, – теперь вы играйте!..
И хотя не очень весело разделывать при флюсе гопака, взял пан Андрей бандуру, и Елена пошла в пляс. Удивленно поднялись ее черные брови, когда никто не вышел к ней навстречу, никто не ударил каблуком, чтобы одобрительно загудели все скрипицы да брякнул бы от восторга бубен. Брови Елены взлетали все выше, а стоптанные ее башмаки стучали все повелительнее, но никто не вышел ей навстречу: петербургский гость только вздыхал.
Елена присела около музыкальной шкатулки, и молодой человек глянул на нее с тревогой: вот-вот уйдет фея восвояси и захлопнет за собой расписную крышку. Он решился во что бы то ни стало ее удержать. Вмиг преобразившись, Глинка стал показывать, как, встретясь на дороге, просят огонька для люльки добрые люди и как ведьмы ловят в небе звезды: иную почистят и опять отпустят, а иную – в карман… Звонко рассмеялась фея и никуда не ушла, даже руками от восторга всплеснула. А за нею грохнул на бандуре пан Андрей.