– Надо верить сердцу, когда сердце говорит! – шепчет молодой проезжий, стоя на харьковской улице, и, оторвавшись от звездного неба, идет дальше. – Надо верить сердцу!..
А сердце говорит, что он пойдет в музыкальную лавку и завтра, и послезавтра, и будет ходить туда каждый день…
– Приехали! – встретил его заспанный Илья. – Почитай с час как приехали!
– Кто приехал?
– Смоленские господа. Приказывали: как пожалуете, немедля доложить!..
Глава девятая
В просторном номере, куда вошел Глинка, сидели за чаем попутчики на Кавказ: управляющий Смоленской удельной конторой – статский советник Петровский-Муравский и его младший брат из неслужащих дворян.
– Садитесь, молодой человек, как раз к чаю! – сказал управляющий. – Наслышан о вас от почтенного родителя вашего, наслышан, как же!.. Не угодно ли гусятины? Очень приятно встретить земляка на чужбине!.. Вот окорок, рекомендую, тоже домашнего копченья… – Любезно придвигая новоприбывшему яства, управляющий к чему-то прислушался и, самоуглубившись, произнес: – Жжет!
Беседа свернула на болезни. Они были у братьев Петровских-Муравских сходны по родству, но отчасти и не сходны по различию характеров. Управляющий удельной конторой жаловался на изжогу, неслужащий брат страдал тяжестью в желудке. Статский советник, соответственно чину, имел давние счеты с печенью; у младшего же по молодости только часом играла селезенка. Ревматизмы были как бы фамильной принадлежностью у обоих братьев, но аневризмы, в уважение к табели о рангах, опять различались.
– А чем же вы недужите, Михаил Иванович?.. – отнесся, наконец, к Глинке управляющий. – Однако обратите внимание на сей паштет и, полагал бы, с присовокуплением к нему сего травника! – Придвинув Глинке паштет, господин Петровский-Муравский старший взглянул на него с некоторым оживлением: – Так на что изволите жаловаться?