Он даже не обернулся, когда в зале заскрипела дверь.
– Мишель! – Поле пришлось тронуть его за плечо. – Маменька давно тебя ожидает!
Он взглянул на сестру невидящими глазами, продолжая играть. Поля снова потрясла его за плечо:
– Нельзя же играть до ночи, милый, идем!
– Куда?.. – Мишель опустил скрипку, и музыканты тотчас оборвали игру, а в наступившей тишине его голос прозвучал непривычно громко: – Ты знаешь, что я сделал? – Он схватил ноты с пульта, за которым сидели альты, и развернул лист перед Полей: – Божусь, здесь нет ни одной неверной ноты! – Он еще ближе поднес лист к ее лицу: – Ты видишь?
– Ну кто же по нотам видит? – засмеялась Поля.
Мишель сразу пришел в чувство и даже не сказал ей, что то была альтовая партия, написанная им по собственному соображению к увертюре Маурера.
– Маменька, помните ли, как я толковал вам, что мне надобно постигнуть оркестру? – возбуждённо говорил Мишель, придя на половину Евгении Андреевны. – Помните ли мои слова?
– Где же мне все упомнить? – отвечала Евгения Андреевна.
А он уже обращался к Ивану Маркеловичу, развернув на столе заветный лист.