Уже была уложена в чемодан альтовая партия. Песни же – и свои, новоспасские, и завезенные с Украины и Кавказа – покоились в памяти, дожидаясь, когда придет их час.
Отъезд задерживался только из-за батюшки Ивана Николаевича. Никогда еще не бывал новоспасский владетель в столь долгой отлучке. Пришли от него письма из Орла и из Москвы, потом из Петербурга.
« На-днях, уповательно, вернусь», – писал Иван Николаевич, однако все не возвращался.
В новоспасской церкви уже звонили великопостным печальным звоном. На клиросе пели:
– Покаяния двери отверзи ми…
Глинка зачастил в церковь. Древние напевы, сохранившиеся от дедовских времен, попрежнему чуждались здесь модных изощрений. Они все еще дышали великим искусством московских дьяков, которые умели вести напев по старинным крюкам.
Вернувшись в воскресенье от обедни, Глинка сел за рояль, и покаянный канон огласил зал.
– Ведь это же грех, Мишель! – укорила его Поля.
Мишель продолжал играть, не отвечая, а Поля присела у рояля в полной нерешительности: не грех ли и присутствовать при таком святотатстве?
Кончив игру, Глинка обнял Полю.