Император Александр попрежнему жил вечным странником, словно хотел уйти от тайных призраков. А они, незримые и неуловимые, чудились царю повсюду. И некуда было Александру Павловичу от этих страхов бежать.
Только и вздохнет он, когда летят навстречу верстовые столбы да дерзновенный ветерок треплет в царственных руках страницы дорожного евангелия. Только и утешится, когда, мчась в коляске, видит перед собой вместо всех треклятых призраков одну надежную спину кучера Ильи. Только и отрады божьему помазаннику, когда примчится из столицы в Пензу или из каких-нибудь Вильковишек в полуденные края и выйдет на смотр своих полков.
Полки идут в ниточку; не колышась, плывут киверы и ружья; как один, вытянуты солдатские носки. Если тянут носок по регламенту, без вольнодумства, тогда нисходит мир в царскую душу. Только бы все было по команде, только бы, сохрани бог, от каданса не отступать!
Идут мимо царя бравые усачи, а клеены те лихие усы ядовитым зельем. Идут воины в белых, как снег, штанах, а белены те истлевшие штаны мелом, добытым на горькую солдатскую копейку.
Может быть, и грянули бы царю-батюшке песельники-усачи:
Я отечеству защита.
А спина всегда избита…
Но на церемониальных маршах петь не положено. Венценосец видит необозримые ряды своих войск и успокоясь, снова садится в дорожную коляску и мчится неведомо куда.
Царь избегал Петербурга. Как скучающий помещик сдает надоедливую вотчину доверенному управителю, так сдал Россию Аракчееву царь Александр. Стоит над Россией граф Аракчеев во весь свой сутулый рост и сторожит ее оловянным глазом. Годы идут, люди умирают, только ему, Змею-Горынычу, смерти нет. А при нем не жить России. Такого беспорядка граф Алексей Андреевич никогда не допустит.
А годы опять идут. Александр Павлович за долгое царствование много успел: и в гвардии и в армии все мундиры переменил. Сменил все петлицы и выпушки, ни одного канта в прежнем цвете не оставил. Чего тебе еще надо, богом нам врученная держава?