И уже не бой кипит в долине Марстонской, а кофейник мирно перекипает в столовой на белоснежной скатерти. А в сухарнице лежат излюбленные титулярным советником крендели и ватрушки, румяные, как заря.
Глава вторая
Государственная служба титулярного советника Михаила Глинки началась в путях сообщения не столько по склонности его к этим путям, сколько благодаря случаю. Вскоре после приезда из Новоспасского Глинка узнал, что в Главном управлении путей сообщения открылась вакансия. По этой должности не полагалось никаких дежурств и не требовалось письменных занятий на дому.
По соображению всех этих обстоятельств выходило, что пути сообщения музыке поперек дороги не лягут, и в мае 1824 года Глинка стал помощником секретаря. Батюшке он отписал чуть превыспренно и витиевато, как всегда писал родителю о делах:
«Служба сия доставит сыну вашему приличные средства к жизни. Занимаемой мною должности присвоен годовой оклад в тысячу рублей. Усердием и старанием я льщусь приобрести новые выгоды. К тому же имею виды, когда представятся обстоятельства, перейти в Коллегию иностранных дел».
Упоминание о дипломатическом поприще было вряд ли не последним. Автор будущей оперы «Матильда Рэкби» написал об этом больше в утешение батюшке, чем в оправдание себе.
Определение нового чиновника на службу сопровождалось одним привходящим обстоятельством. Прежде принесения присяги у помощника секретаря отобрали подписку о несостоянии его, Глинки, ни в каких тайных обществах.
«…Обращая всегда бдительное внимание, – гласил царский указ, – дабы твердая преграда была положена всему, что ко вреду государства послужить может, и в особенности в такое время, когда, к несчастью, от умствований, ныне существующих, проистекают столь печальные в других краях последствия, я признал за благо: все тайные общества, под какими бы наименованиями они ни существовали, как-то масонских лож или другими, – закрыть и учреждение их впредь не дозволять».
Указ был давний, мечен 1822 годом. Понятно, о каких умствованиях и печальных последствиях в других краях туманно писал русский император. Это были все те же народные восстания в Испании, Португалии, Неаполе и Пьемонте, вести о которых докатились в свое время даже до благородных пансионеров. Оставалось полной загадкой, о каких тайных обществах в России, кроме масонов, шла речь. О масонах раньше действительно много говорили, и то перестали. От времени повыветрились и рассыпались в прах последние масонские ложи, все эти мудрые «Астреи» и «Умирающие сфинксы». Глинка отнес подписку за счет канцелярской формы и скоро о ней забыл.
Да и как ему было думать о предмете столь смутном и невещественном, когда служба требовала сосредоточенного внимания. Новый помощник секретаря вникал в порученные ему дела со свойственной ему обстоятельностью и день ото дня все больше дивился. Было похоже на то, что вся Россия была поставлена на дорожную повинность. Из Петербурга летели наистрожайшие приказы, а в Главное управление стекались рапорты об исполнении. Мужиков сгоняли к дорогам из самых дальних волостей; едва работа начиналась в одном месте, их перегоняли на другое. При этом все отчетливее выяснялось одно странное обстоятельство: на непролазных дорогах устраивали только временные объезды, латали мосты только на срок, а потом обсаживали шоссе приятными для глаза елями. Словом, работали в лихорадке, а строили одну видимость и только для того, чтоб не задержать в пути царское величество.