Спиридон опрометью бросился в столовую, потом, вернувшись в прихожую, полез за зеркало, но и там не обнаружил ничего, кроме паутины.
– Куда б ему деваться? И пропасть будто некуда… – бормотал он. Осененный какою-то новою мыслью, он кинулся в кухню и вынес оттуда большой измятый конверт.
По конверту мчались вкривь и вкось хвостатые буквы. Сомнений быть не могло: отозвался, наконец, Сен-Пьер и, как всегда, верен себе. Что ему ни пиши, он все равно шлет письма по старому адресу.
Глинка хотел было тотчас прочесть письмо, но из пухлого конверта полезла такая уйма бумаги, что он невольно посмотрел на часы…
Он покинул опустевшую квартиру Ивана Андреевича и, сбежав с лестницы, глянул на Энгельгардтов дом: у подъезда висела афишка, приглашавшая на маскарад. В ресторации играла веселая музыка. Пале-Рояль жил своею блестящей, шумной жизнью, только дядюшке Ивану Андреевичу, по счастью, не привелось здесь жить. Глинка с минуту постоял и затем быстро пошел к Казанскому собору. Было уже семь часов, а в доме у графа Сиверса опозданий не прощают.
Граф и генерал-майор Егор Карлович Сиверс, благополучно перевалив за сорок лет, состоял членом совета Главного управления путей сообщения. Ничтожный помощник секретаря, состоящий в том же ведомстве, не мог бы иметь доступа не только в семейное жилище, но и в служебный кабинет графа, если бы музыка не обнаружила удивительной способности открывать все двери, невзирая на чины. Его сиятельство Егор Карлович обожал музыку, но не всякую дребедень, а только классиков. И среди них имел лишь двух протеже: Моцарта и Бетховена. А дальше начинались сплошные странности в этом странном доме. Графиня, например, вовсе не обязана была обожать тех же музыкантов, но и она отлично пела из Моцарта. Брат графини пел баса, кузен – тенора; из прочих родственников один тяготел к виолончели, другой – к скрипке, а далее шли музыкальные дочки Егора Карловича. Короче сказать, если посмотреть со стороны, было похоже на сумасшедший дом. И уж, конечно, музыкальные дочки не могли успокоиться, проведав, что в канцелярии у папа́ служит молодой и необыкновенный фортепианист, о котором столько рассказывал юным графиням домашний учитель музыки господин Шарль Майер.
Сегодня помощнику секретаря никак нельзя опоздать к сиятельному члену совета Главного управления путей сообщения. В глазах Егора Карловича это было бы равносильно государственному преступлению, потому что в этот осенний вечер 1824 года у графа было назначено исполнение квартета Моцарта…
Квартет кончился не поздно, и юные слушательницы попросили разрешения на танцы. Егор Карлович не протестовал, но в сопровождении истинных музыкантов немедля покинул залу.
– Только каннибалы способны плясать после Моцарта!
А танцы шли своим чередом. Чуть касаясь воздушной талии Долли Сиверс, изящно скользил по паркету молодой человек в щегольском синем фраке. Хорошенькая Долли склонилась к нему.