– Скажите, monsieur, папа очень строг в своей канцелярии?
– В канцелярии? О, да, – отвечал молодой человек, хотя эта канцелярия была сейчас так же далека от него, как близко к нему было милое личико Долли.
Молодой танцор уверенно вел свою даму, собираясь в свою очередь задать ей один весьма серьезный вопрос, не касающийся путей сообщения. Но медлительная кадриль не предназначена для важных конфиденций. Сменив кадриль, грянула мазурка. Сам граф Егор Карлович нахмурился в эту минуту в своем кабинете, потому что дом задрожал от топота ног.
Молодой танцор в синем фраке снова нашел черноокую Долли. Внимание, mesdames et messieurs!.. Молодой человек выжидает такт и ловко проделывает самую замысловатую фигуру ailes de pigeon[49]. Таинственная сила отрывает молодого человека от паркета. Только самые искусные танцоры рискуют летать на «крылышках голубка».
Отважный солист мог бы рассказать Долли, что сам балетмейстер Гольц, первый учитель столицы, только на-днях говорил ему после фигурной «мельницы»: «Странные вы люди, русские, никогда не знаете собственных талантов. Если бы вы во-время попали в мои руки, у вас была бы карьера!..» Но вовсе не об этом готовится беседовать сегодня с черноокой Долли искусный танцор.
– Mademoiselle, – говорит он, несясь с ней в мазурке, и Долли приготовилась слушать, но следует стремительная смена дам.
Верность и коварство, взаимность и измена – все мигом путается в этой адской фигуре.
– Mademoiselle, – повторяет Глинка и ласково улыбается даме-крошке, которую посылает ему судьба на смену Долли. Глинка дружески касается холодной ручонки своей дамы: – Уж с вами-то мы, наверное, всех перепляшем, Мари!
Мари Хованская еще не выезжает на балы. Она делает только первые пробы к будущим выездам. И хоть совсем невысок ростом доставшийся ей кавалер, она смотрит на него снизу вверх, и прохладная ее ручонка чуть-чуть дрожит в его руке. В мазурке прежде всего нужно держать счет, и Мари мысленно считает, выделывая па: «Раз, два, три…»
Раз, два, три! – гулко, кажется, на весь зал, отбивает счет ее сердце… и сбивается. Мари охотнее всего танцовала бы весь вечер с мосье Мишелем, но мазурка не знает постоянства: перемена неизбежна, как ни держи счет.