Она кое-как шла. Случилась было заминка в артиллерии: пробовали было кое-где офицеры подстрекнуть солдат к отказу. Но не растерялось бдительное начальство, и все обошлось.
В назначенный час ко дворцу подкатили первые кареты, и на сановных мундирах засияли звезды, должно быть, взамен солнца, которое упорно не всходило над Петербургом в этот ненастный день.
Между приглашенными прибыл во дворец наставник царских детей, поэт Жуковский. Чинной походкой вошел в тронный зал историограф Карамзин.
В залах дворца царило торжественное настроение: на осиротелый престол вступил новый царь, – стало быть, Россия благоденствует. Ожидали «высочайшего» выхода. Юные фрейлины готовились сопровождать в тронный зал еще одну немецкую принцессу, желавшую стать русской императрицей.
Но история решительно изменила в этот час своим пышным обычаям. Не протодиаконская октава пророкотала многолетие императору Николаю Павловичу. Барабаны лейб-московцев, бежавших к Зимнему дворцу по Гороховой улице, бросили на весы истории тревожную дробь.
Все мигом смолкло и насторожилось в дворцовых залах. Воспользовавшись смятением, история покинула царские чертоги и шагнула на площадь, где дыбился под Петром Фальконетов конь. Там, у стен Сената, строились в боевое каре роты лейб-гвардии Московского полка, отказавшиеся от присяги, а к московцам стекался всякого звания народ.
Здесь заколыхались чаши весов.
Истории, казалось, не было никакого дела до покинутого ею императора, который и сам с завидной быстротой покинул дворец. Будучи в одном мундире, он искал верных войск на ближайшей гауптвахте. Самодержец всероссийский нашел себе новое пристанище на Адмиралтейском бульваре. Верные флигель-адъютанты, опомнясь, уже скакали по петербургским казармам, отыскивая опору трону – надежные штыки.
К этим событиям не имел никакого отношения молодой человек, натолкнувшийся на восставших московцев еще на Гороховой улице. Услышав барабанный бой и крики о конституции, он метнулся было вслед за московцами, потом побежал в противоположную сторону и свернул на Загородный проспект. Было время, когда отец этого молодого человека, инспектор Благородного пансиона Линдквист, пострадал из-за пустяковой книжицы о должностях человека и гражданина. Теперь Линдквисту-сыну привелось собственными глазами увидеть на Гороховой улице начало первой схватки за права свободного человека-гражданина. Молодой Линдквист в растерянности и без всякого намерения несся по Загородному проспекту, пока не увидел себя у дома, в котором проживал его сверстник и однокашник Михаил Глинка.
Линдквист ничего толком не мог пояснить Глинке и лишь торопил его на Петровскую площадь.