Когда критики не поняли Руслановой поэмы, Пушкин указал им: «Там русский дух, там Русью пахнет». Но сколько ни перебирает свои романсы Михаил Глинка, еще не может применить пушкинские слова к собственным пьесам.
– Ни часу отсрочки! – повторяет он себе и трудится над новой песней, взятой у Дельвига:
Не осенний мелкий дождичек
Брызжет, брызжет сквозь туман…
На дворе действительно стоит вместо зимы гнилая петербургская осень. Дождь и сырость. Редко удается Глинке выбраться к Дельвигам, а если и выберется, то слышит нерадостные вести. Хулители Пушкина все яростнее лают на него из журнальных подворотен. «Северная пчела» злобной шавкой бросается на «Онегина». В Москве в «Вестнике Европы» не задумываясь объявили: «Поэзия Пушкина есть просто пародия». Пушкин написал «Полтаву» – и «Полтаву» хулят. Продажный перемёт Фаддей Булгарин печатает бездарный антинародный роман о чужеземном наймите Дмитрии-самозванце, а «Борис Годунов» Пушкина все еще не может увидеть свет.
– Когда же увидим трагедию Александра Сергеевича в печати? – спрашивал Глинка у Дельвига.
– Давно подозреваю, что и здесь дело не обошлось без Булгарина, – отвечал Антон Антонович. – Никто, как он, строчит доносы на «Бориса Годунова». Да и то сказать: неосторожен Пушкин, ох, как неосторожен! Насчет царя Ирода ни слова не изменил…
– Антон Антонович, – перебила Софья Дельвиг, – доколе же ждать нам музыки Михаила Ивановича?
– Сейчас, Сонюшка, сейчас. Мы вот только минутку…
– Если бы считать время твоими минутами, мой медлительный Дельвиг, – продолжала Софья Михайловна, – мы давно бы знали, что такое вечность… По праву хозяйки я похищаю вас, Михаил Иванович! Вашу руку!