Но этот голос затерялся в общем хоре московских поклонников «Пана Твардовского». Никто не обратил внимания на статью Мельгунова.
Словом, в музыке не было видно и отдаленных признаков тех баталий, которые шли в словесности. А Мельгунов прислал новые известия из Москвы. Верстовский опять задумал оперу. Она будет называться «Вадим». А поэму для оперы кроит Шевырев по сочинению Жуковского. Снова оживут в музыке «Двенадцать спящих дев». И живучи оказались девы! Перестали читать про них в стихах Василия Андреевича Жуковского, так они станут выпевать теперь арии.
Еще в «Руслане» высмеял Пушкин тех романтических спящих дев, и нет им больше места в словесности, зато юркнули девы в тихую заводь музыки. Нет здесь ни бурь, ни битв. В петербургских салонах – у Виельгорского и прочих – космополитическая толчея. В театрах – заезжие итальянцы. В Москве тщетно бродит по заколдованному царству Верстовский… Какие тут бури?
…Не осенний мелкий дождичек
Брызжет, брызжет сквозь туман:
Слезы горькие льет молодец
На свой бархатный кафтан…
Много раз напевает Глинка мелодию рождающейся песни и проверяет, большой ли шаг сделал он вперед, переплавляя первородные напевы в новые составы.
Работа шла успешно, вскоре к песне прибавился удалый хоровой напев. Глинка по обыкновению исполнил новинку у Дельвигов.. Только и всего.
Но именно с этой песней случилось чудо. Раньше, чем могла попасть она в музыкальный альбом, раньше, чем мог бы выпустить ноты самый проворный издатель, песню уже подхватили и пели. Никто не спрашивал об имени автора. Разве такие песни сочиняют? Такие песни сами родятся!