Вильгельм Данилович внимательно осматривает ребенка. Медику очевидно, что он поражен глухотой и, возможно, немотой. Но зачем торопиться с объявлением неприятного диагноза?
– Будет у меня молодцом! – повторяет доктор Гинденбург, передавая плачущего Николеньку Лизе.
Если бы никогда не уезжал из Новоспасского всемогущий целитель Вильгельм Данилович! Но медик отдает последние наставления и отбывает.
К вечеру усиливается метель. Не поймешь, озорной ветер или волк протяжно воет на Десне. Давящая тишина да тайные тревоги снова воцаряются в усадьбе Глинок.
– Как Мишель? – спрашивает, вернувшись к ночи, Иван Николаевич и узнает, что у сына снова начался жестокий припадок.
Едва переодевшись, Иван Николаевич поднимается наверх и обменивается тревожными взглядами с Евгенией Андреевной. Наследник-сын весь пылает и в бреду что-то быстро, быстро говорит. Он то и дело сбрасывает холодный компресс, и тогда отчетливее видны глубоко запавшие веки.
Иван Николаевич долго стоит у постели сына.
– Крепись, друг мой, – с тихой лаской говорит он. – К малодушным болезнь без зову приворачивает. В том суть…
Кажется, только хозяин Новоспасского и не поддался бедам. Он попрежнему живет в делах. Едва вернувшись домой, он призывает к себе приказчиков, конторщиков, писцов либо с головой уходит в расчетные ведомости.
Сидя в кабинете, Иван Николаевич склонился над какой-то тетрадью и крепко задумался. Странные, однако, слова обозначены на обложке тетради: «Лирический альбом, издан М. Глинкою и Н. Павлищевым». Страницы альбома расчерчены линейками, по линейкам бегут непонятные значки. Иван Николаевич перелистывает страницы и задерживается на тех, где под заглавием пьес четко напечатано: «Музыка Михаила Глинки».