«Если бы г. Дадонов вздумал порицать крестьян за то, что они едят лебеду, а не хлеб, то это было бы вполне аналогичное обвинение тому, которое он предъявляет к иваново-вознесенским рабочим. Г. Дадонов, упрекающий рабочих в равнодушии к знанию, что вы сделали, чтобы предотвратить у них такое равнодушие? Ничего! Упрекающий рабочих, что они смешивают земство с урядником, что вы написали хорошего о земстве? Ничего! Когда рабочий получал образование в сельской, в церковно-приходской школе, то что хорошего узнал он там о земстве? Ничего! Если будет написана популярная брошюра о земстве и его деятельности, будет допущена такая брошюра в библиотеку общества трезвости или фабричную? Нет! А будет ли возможность от этого получить ее рабочему? Нет! Хорошие книги, написанные популярными авторами, из которых интеллигенция черпает знания, такие книги может ли получить рабочий в библиотеках?.. Нет! Книги, которые получает рабочий из библиотек, дают ли ему настоящие знания? Нет! Могут ли интересовать получаемые из упомянутых пяти библиотек книги мало-мальски развитого рабочего? Нет! Доступна ли для рабочих лучшая описанная вами библиотека (публичная)? Нет! И так без конца: нет, нет, нет, ничего, ничего, ничего, а потому делать заключение на нет и ничего все равно, что считать от десяти книзу и получится ничего. Это самое г. Дадонов и доказал…».
С негодованием пишет далее Бабушкин о системе контроля, подслушивания и подглядывания, которую осуществляет полиция и жандармерия почти во всех публичных библиотеках:
«Разве не сделано все возможное, чтобы отохотить рабочих от библиотеки, в которой бывает мастер, конторщик и кое-кто другой?.. Разве наши фабричные библиотеки редко служат местом тайного наблюдения за благонадежностью рабочих? А относительно публичной библиотеки есть основание утверждать, что она-то уж в этом отношении не может быть названа безвинной овечкой». И Иван Васильевич в доказательство этих утверждений приводит многочисленные факты, как в Орехове власти запрещают выдавать из библиотеки рабочим для чтения всякую кажущуюся им подозрительной книгу: не давали даже Решетникова, а потом решили и эту книгу… уничтожить.
«…Часто замечают, — писал И. В. Бабушкин: — если рабочий спрашивает порядочную книгу в фабричной библиотеке, то почти постоянно получает отказ — книга занята, хотя на самом деле она спокойно лежит на полке. Как заботятся о развитии у рабочих чтения, видно из того, что существует параграф, карающий за чтение вслух в казарме, хотя бы читали вслух для безграмотного рабочего».
Вот яркая, взятая Бабушкиным из повседневной жизни картина того, как рабочий пытался получить в библиотеке хорошую книгу, за чтение которой надо было предварительно внести громадный залог:
«…Оказывается, что нужно внести 2 руб. за чтение, да тут же четыре рубля залогу за книгу оставить, И диви от большого заработка, а ну, как в зимнее время рабочий заработает 8–9 руб. в мес, а тут залогу такую оказию — четыре рубля за чтение… Ох, не с руки это нам, г. Дадонов. Поверите, ей-богу, не с руки! Статочное ли дело половину заработка отдать в залог за книги, когда и на хлеб со щами чувствуем недохватку. Нет, уж увольте, как-нибудь обойдемся!.. Да й то по секрету вам нужно сказать, небезопасно туда ходить нашему брату. Пошел так-то один, он не удовлетворился этими библиотеками, про которые вы нам сообщили, ну вот запомнил он более порядочных книг названий пять, да прямо в публичную:
— Так и так, позвольте, мол, мне такую-то книжку.
— Такой нет.
— Ну, такую.
— И такой нет.