— А такую?
— Тоже нет.
— Позвольте тогда Дарвина.
— Да ты кто такой?
— Рабочий.
— А где работаешь?
— Вам это зачем?
— Ну, где ты живешь? и т. д.
Наконец, рассказал рабочий все, где живет, где работает, да так без книги и ушел из публичной. Наверное, потом рабочего мекали на фабрике, но оказалось, что он сказал не настоящее имя, а выдуманное».
Бабушкин указывает далее, как трудно рабочему прочитать мало-мальски порядочную газету, если таковая вообще может существовать в условиях царской цензуры. Рабочему стараются; давать лишь «Свет», «Биржевые ведомости» и подобные им донельзя густо-пересыпанные славословиями царствующему дому раболепствующие издания. И первый русский рабкор в упор задает «друзьям народа» вопросы: «…много ли читает интеллигенция с клеймам известного образования, в каком-нибудь провинциальном городке„как-то: становой, исправник, следователь, поп,, помещик, чиновники, земские начальники, офицеры? Можно сказать не преувеличивая, что они больше занять картами и пьянством, нежели чтением, а кажется, и образование получили не такое, как рабочие, времени имеют чертову пропасть против рабочих, не так тесно живут, да и кормятся против нашего куда как не плохо. Отчего это, г. Дадонов?» В противоположность этим интеллигентам «рабочие постоянно имеют свои тайные библиотеки, где мало книг, но зато все книги на подбор и постоянно читаются», — пишет Бабушкин.