Время, казалось, остановилось. Бабушкин мысленно начинал считать до тысячи, сбивался, вновь начинал, а долгожданного гудка все еще не было.
— Наконец-то!.. — вырвалось у Ивана Васильевича, услышавшего низкий, заливистый гудок где-то за Днепром. Вслед за ним раздались гудки более близких заводов. Полночь наступила.
Бабушкин быстро отогнул подпиленные прутья решетки, и Горовиц выпрыгнул из окна, мягко присев на обе ноги. За ним, не теряя ни секунды, выскочил Бабушкин. Несколько минут оба беглеца сидели, затаившись у мусорного ящика, и напряженно всматривались в ту сторону двора, где обычно прохаживался городовой. Но в ночной тьме ничего нельзя было различить, — может быть, в этот момент он был и далеко, на другом почти конце двора, а может быть, совсем поблизости.
Медлить, однако, было нельзя. Низко пригибаясь к земле, добрались беглецы до забора, окружавшего двор полицейского участка. Миг — и гони, оказались уже за забором. Несколько теней отделилось от деревьев противоположной стороны улицы, и через минуту руки друзей протянулись к Бабушкину и Горовицу. Молча сбросили беглецы тюремную одежду и переоделись в принесенные с воли костюмы. Бабушкин не без удивления обнаружил на своих плечах форменный сюртук. В сопровождении товарищей, встретивших их по поручению городского комитета социал-демократов, Бабушкин и Горовиц направились дальше. Шли поодиночке, но так, чтобы не терять из виду впереди идущего. Минуя оживленные кварталы, беглецы, добрались до Нагорной улицы. Здесь, в доме Жебунова, бывшего члена Исполнительного комитета партии «Народная воля», их, с нетерпением ждали друзья, которым было поручено найти безопасную квартиру, ждали с тревогой, прислушиваясь к каждому шороху. Далеко за полночь раздался звонок, и в квартиру быстро вошли Бабушкин и Горовиц.
Беглецы едва переводили дыхание: сказывалось нервное напряжение последних часов ожидания. Горовиц машинально то расстегивал, то застегивал пальто, как бы торопясь куда-то уйти. Иван Васильевич через несколько минут успокоился и, с улыбкой разглядывая свою фуражку, произнес:
— Ну, вот и кокарда помогла!..
Бабушкин и Горовиц разделись, крепко пожали руки товарищам, помогавшим им при побеге, и уселись за стол. Друзья старались окружить прибывших заботой и вниманием, чтобы они хоть немного отдохнули от долгих месяцев тюремного заключения. Бабушкин прожил безвыходно три дня в квартире на Нагорной улице.
Начальник жандармского управления, полиция, филеры, шпики — все сбились с ног, разыскивая беглецов. Повсюду полетели «совершенно секретные» запросы и требования «о немедленном аресте и препровождении в г. Екатеринослав (в условиях, исключающих возможность побега) государственного, бежавшего из-под ареста, преступника Ивана Васильева Бабушкина». Далее следовали подробные приметы: «среднего телосложения, ростом — 2 аршина 4 вершка; волосы — русые, на усах — светло-русые; прическа — на косой пробор, бороду бреет; глаза — серые, средней величины, очков не носит…»
Но товарищи, помогавшие смелому побегу, приняли особые меры для того, чтобы нельзя было скоро разыскать «государственного преступника» с русыми волосами, причесанными на косой пробор. Ивану Васильевичу посоветовали выкрасить волосы, изменить прическу. Вызвали на дом парикмахера, и через час на Бабушкина смотрел в зеркало совсем не похожий на него брюнет с иссиня-черными усами и бородой. Парикмахером оказался один из подпольщиков, работавший токарем, но владевший и другим мастерством — превращать блондинов в брюнетов. Он с явным удовлетворением посмотрел на результаты своей работы:
— Ну, уж если вас теперь кто-нибудь узнает, то я откажусь от своей второй профессии! Бабушкин оделся в новый студенческий мундир, надел студенческую фуражку и даже взял в руки щеголеватую тоненькую тросточку.