Сзади партии лениво трусили лошади, запряженные в узкие сани, на которых везли вещи ссыльных.
— Не отставать, не отставать! Не растягиваться! Подберись! — то и дело слышались окрики конвойных, ехавших верхом впереди и в конце партии.
Медленно, от станка к станку, как называли в тех местах этапные станции, двигалась партия политических ссыльных. Шло всего около двадцати человек, из которых больше половины составляли женщины. Шли рабочие, арестованные за участие в стачках в южных городах России, две учительницы из Белоруссии, высылаемые за участие в пересылке искровской литературы, шел двадцатилетний наборщик, напечатавший первомайскую прокламацию.
Никто не знал, что ожидало их, куда отправит их всесильный якутский губернатор. Но молодость брала свое, и юноша-наборщик, знавший наизусть, немало 302 стихотворений Некрасова, Лермонтова, Пушкина, А. К. Толстого, запевал: Спускается солнце за степи, Вдали золотится ковыль, Колодников звонкие цепи Взметают дорожную пыль…
По бескрайной дороге вилась снежная поземка, вместо пыли вокруг искрился седой иней, и все дальше и дальше по необозримым долинам и лесам шла партия ссыльных…
Многие ослабели: морозы, непривычное многодневное движение оказались выше сил. Конвойный офицер сначала бушевал, грозя подогнать прикладами отстающих и падающих в изнеможении пересыльных. Но, в конце концов, на одном из этапов приказал посадить всю партию на сани, взяв со станка несколько лишних упряжек. Густые, таежные леса сменились полумертвой, словно убитой леденящими ветрами скудной якутской растительностью.
Наконец в сгустившемся вечернем холодном тумане измученные ссыльные увидели смутные очертания какого-то селения. Это долгожданный Якутск. Он был невелик: в то время в нем числилось всего лишь восемь тысяч жителей. Но все же в городе имелись библиотека, музей, телеграф. Издавалась даже газета, сплошь заполненная правительственными распоряжениями и описаниями молебствий по случаю «царских дней». И Якутск, центр огромной, почти безлюдной местности, привлекал ссыльных: в городе легче было установить связи с оставшимися на воле за тысячи верст товарищами, можно было подыскать хоть какой-нибудь заработок. Но якутский губернатор уже получил предписание о высылке Бабушкина.
По усмотрению этого сатрапа, Бабушкин должен был выехать из Якутска еще за тысячу верст на север — в город Верхоянск.
Иван Васильевич начал готовиться к новому, еще более мучительному путешествию. Он знал, что Верхоянск находится почти на «полюсе холода», за труднопроходимыми горными кряжами и добираться туда придется в условиях жестокой якутской зимы. Местные ссыльные посоветовали Бабушкину купить кухлянку, заменявшую в суровых условиях верхоянской ссылки и шубу, и теплую шапку с ушами.
Якутский исправник, объявивший Ивану Васильевичу под расписку распоряжение губернатора о «немедленном выезде к месту жительства на все время ссылки в г. Верхоянск», также предложил «озаботиться на свой счет обеспечением себя продовольствием в дальнейшем пути следования». Ссыльному выдали 15 рублей казенного пособия «для приобретения необходимых вещей и питания».