В Иркутске ссыльных выгнали из вагонов (иначе нельзя назвать эту поспешную высадку на рассвете, под озлобленные крики и ругань конвойных) и погнали в Александровскую пересыльную тюрьму, находившуюся в семидесяти четырех километрах от Иркутска. В ней ссыльных обычно держали неделями, а то и месяцами, пока не «сколотят», как говорило тюремное начальства, партию в различные отдаленнейшие наслеги (районы) Якутской области: в Верхоянск, Колымск, Средне-Колымск.
Через трое суток этапного передвижения Бабушкин подходил, к высокой тюремной ограде «Александровской пересылки». Об этой тюрьме, как и самом Александровском централе, ходила мрачная слава…
Через тяжелые, с режущим слух визгом открывавшиеся ворота прошло много товарищей Бабушкина — верных искровцев, неутомимых борцов за победу рабочего класса.
В этой тюрьме, рассчитанной на пятьсот-семьсот уголовных заключенных, в начале 900-х годов скапливалось в ожидании отправки более полутора тысяч человек. Власти, помещали политических вместе с уголовными, отъявленными рецидивистами — ворами, убийцами, насильниками. Мало того, надзиратели недвусмысленно говорили уголовным о «царских супостатах, которым спуску давать не надо», натравливая уголовных-коноводов («иванов») и «шпанку», целиком зависевшую от своих главарей, на политических ссыльных.
Каким-то тягостным сном, подлинным кошмаром казались Ивану Васильевичу эти дни, проведенные полулежа-полусидя под нарами до последней степени переполненной общей камеры пересыльной тюрьмы. Невозможно передать, что творилось долгими зимними ночами в низенькой, насквозь пропитанной сыростью тюремной камере…
На верхних нарах господствовали «иваны», за которыми числилось не одно убийство, не один побег с каторги. Они во все горло орали песни, сводили счеты друг с другом, дрались…
Наконец «сколотили» партию в Якутск. Опять раздался знакомый окрик:
— Становиись!..
И из-за ограды тюрьмы вышла очередная партия, направлявшаяся за тысячи верст в якутские дали…
Шли пешком.