Глухи и безжалостны остались царские чиновники к этой просьбе старой матери; в переписке по делу об И. В. Бабушкине имеется канцелярская сухая пометка: «В просьбе отказано, о чем объявлено просительнице Е. П. Лепек по месту ее проживания — в С.-Петербурге, Галерной гавани, по Опалининой ул., д. 22, кв. 3». Оторванная от матери, девочка вскоре умерла: в барачной больнице мало заботились о выздоровлении больного ребенка, отец и мать которого «числились за следователем отдельного корпуса жандармов».
Прасковья Никитична заболела, услышав эту тяжелейшую для матери весть, грубо сообщенную ей в темной камере надзирателем. Через несколько недель Прасковью Никитичну выслали из Петербурга в Полтаву под строгий надзор полиции. Не скоро узнал об этом Иван Васильевич… Его держали на строгом режиме как «особо важного подследственного», не желающего к тому же давать показания. Но даже известие о смерти любимой дочурки, о высылке жены, которое он ухитрился получить при помощи «тюремного телеграфа» — перестукивания (за это «преступление» Бабушкина немедленно перевели на три дня в карцер), не сломило закаленного борца. Иван Васильевич провел эти три дня на хлебе и воде, в холодном каземате на голом каменном полу. Многое он вспомнил в эти бессонные ночи, много передумал… Вышел он из карцера по-прежнему внешне спокойный и твердый. Только появилось несколько ранних седин в волосах, словно иней посеребрил голову, да глубокие морщинки залегли в уголках глаз…
Прошло уже более полугода с того раннего зимнего утра, когда Ивана Васильевича привезли в дом предварительного заключения. Допросов больше не было: жандармы настороженно выжидали, как отзовется на их несгибаемом пленнике тягостный долгомесячный режим тюремной одиночки.
Но Бабушкин на все намеки надзирателей и самого начальника тюрьмы, заходившего проверить «общее состояние подследственного», о возможности смягчения режима, если заключенный согласится дать хотя бы некоторые сведения, отвечал презрительным молчанием. Тогда департамент полиции решил расправиться с ним излюбленным способом: административной ссылкой в «места от центров империи Российской весьма отдаленно отстоящие».
4 августа 1903 года вице — директор департамента полиции Языков в секретном порядке сообщил начальнику Петербургского жандармского управления: «…по состоявшемуся соглашению г.г. министров внутренних дел и юстиции признано возможным ныне же привести в исполнение, состоявшееся об Иване Бабушкине высочайшее повеление, воспоследовавшее 5 марта 1903 года, на основании коего названный обвиняемый подлежит, по вменении в наказание предварительного заключения, высылка под гласный надзор полиции в Восточную Сибирь на пять лет, не ожидая окончательного разрешения производящегося о нем при вверенном вам управлении дознания». Жандармы надеялись получить дополнительные материалы о деятельности Бабушкина в Петербурге и с этой целью затягивали приведение в исполнение царского решения о ссылке Бабушкина. Убедившись же в полной бесплодности своих надежд, прокуратура и департамент полиции решили подвергнуть Бабушкина пятилетнему заключению в «ледяной тюрьме», как называли тогда ссылку в Восточную Сибирь. Якутскому губернатору было послано извещение, что «крестьянин И. В. Бабушкин направляется в его распоряжение для отбытия срока административного наказания».
Однако прошло еще четыре месяца, пока жандармы окончательно оформили свое решение: лишь 23 ноября 1903 года Бабушкину было объявлено «высочайшее повеление» о высылке его этапом в Восточную Сибирь. 25 ноября, несмотря на наступившую зиму, Ивана Васильевича отправили с очередной этапной партией за десять тысяч километров от Петербурга…
Глава 12
На «полюсе холода»
Тяжел и долог этапный путь. Громадное расстояние отделяло Петербург от Якутска. Ссыльных везли через Москву, Самару, Челябинск, Иркутск в арестантских вагонах, в невозможной духоте и тесноте. Конвойные то и дело замахивались прикладами, неистово ругались и всячески старались выполнять изданную департаментом полиции новую инструкцию «о приравнении политических ссыльных к уголовным при следовании этапом». Не раз грубые, ожесточившиеся солдаты провоцировали столкновение или хотя бы «отказ выполнить законные требования конвоя», чтобы пустить в ход приклады и даже штыки. В Челябинске из вагона, в котором везли Бабушкина, отправили в приемный покой трех ссыльных, до полусмерти избитых конвойными за то, что «политики вели себя шумно». На самом же деле вся их вина заключалась в том, что один из ссыльных студентов осмелился вполголоса запеть «Вихри враждебные веют над нами».
Бабушкин стоически выдерживал мытарства этапного пути. В дороге он помогал более слабым товарищам переносить все тяжести «тюрьмы на колесах», которая во многих отношениях оказывалась хуже одиночного заключения.