— Снять шапку И не тыкать! Или я сам ее сниму вместе с вашими усами!
Щипцы поднялись вровень с лицом «явного наблюдателя». Казак попятился от этой неожиданности и, ударившись спиной о дверь, вылетел из юрты.
Бабушкин запер дверь и продолжал свою работу, спокойно прислушиваясь к ругани и крикам бушевавшего на морозе казака, который угрожал «стереть с лица земли» непокорного ссыльного. Так как день был праздничный и исправника в полицейском управлении не было, то полупьяный казак ограничился тысячами проклятий и угроз, не решившись, однако, вновь войти в юрту.
На другой день исправник вызвал Бабушкина в полицейское управление.
— Спозаранку работать стали? И с горячим оружием? — ехидно осведомился он.
— Горячего оружия, к сожалению, не имею, — спокойно ответил Иван Васильевич, — а холодного для непрошенных ранних гостей запас немало.
Исправник вместо новой реплики ограничился взглядом, который, по его мнению, должен был «усмирять политиков»: вытаращив глаза, он с полминуты в упор смотрел на ссыльного. Но на Бабушкина и это не произвело никакого впечатления.
— Больше ничего? — осведомился он и вышел на крыльцо.
Весть об этой «беседе» облетела все юрты ссыльных.
Колония верхоянских политических ссыльных в начале 1904 года состояла из двадцати — двадцати пяти человек.