— Ну что ж! Так расстреляем его! — говорит спокойно Меллер, попыхивая сигарой и отхлебывая «марго».
Все молчат. Марцинкевич докладывает еще о двух.
— Ну, трех расстреляем, — так же невозмутимо говорит барон».
Заботкин и другие каратели докладывают Меллеру-Закомельскому еще о нескольких арестованных. Барон все так же невозмутимо произносит: «семерых расстреляем сегодня вечером».
«Кто-то докладывает: «Не семерых, а шестерых».
— Шестерых, так шестерых, — поправляется барон».
И ночью в тупике станционных путей, у вагона с арестованными появился Заботкин со взводом солдат.
Бабушкина и его пятерых товарищей повели к выходным путям станции. Вокруг, в неясных отблесках луны, расстилался замерзший Байкал. В последний раз Иван Васильевич взглянул на своих друзей. Суровы и спокойны были лица славных бойцов рабочего класса: выпрямившись, шли рядом с Бабушкиным его товарищи. Твердость и бесстрашие Бабушкина должны были признать даже враги.
«Приговоренных отвели несколько от станции по направлению к Иркутску (не выходя из района станции). Здесь им объявили, что они приговорены к расстрелянию. Они не просили пощады».
Свидетелями расстрела народного героя были путевые обходчики, сторожа, стрелочники, работавшие в ту страшную ночь на станции Мысовая.