Когда мы, не имея возможности работать, пошли вон из бухты, то дикари стали теснить нас еще более, так что гичка с большим усилием могла двигаться вперед. Тот же самый дикарь, который хотел в нас стрелять, находясь теперь за кормой гички, выхватил дротик и замахнулся на меня. К счастью, я в это время оглянулся и успел, увидя опасность, выстрелить поверх его головы из пистолета. Выстрел ошеломил дикарей: они все примолкли, присели в лодках и оставались в таком положении несколько минут. Мы же, пользуясь их замешательством, вышли на свободу, подняли флаг для извещения шлюпа о нашем затруднении. Опомнясь от страха, дикари погнались за нами, трубя в раковины, но уже было поздно, так как мы их настолько опередили, что через четверть часа благополучно прибыли на корабль».
Дикари пытались было гнаться за уходившим от них «Сенявиным», но поднявший паруса шлюп быстро оставил их далеко позади, хотя звуки рогов — знаки войны на островах этой части Великого океана — слышались еще долго. Некоторое время «Сенявин» шел, производя наблюдения параллельно берегу острова, затем повернул на север. Недалеко от острова были открыты еще небольшие группы низменных островов. Некоторые из них на рифе, тянущемся от большого острова миль на шесть к северу, были почти вровень с водой, и растущие на них деревья казались выходящими из воды.
Ночью с 3 на 4 января 1828 г. шлюп лавировал против весьма сильного порывистого ветра. Утром он вернулся к большому острову, подошел к его северной оконечности, и здесь на наружных камнях рифа моряки увидели много дикарей, вооруженных длинными копьями. Лодок около них было мало.
Против северо-западной оконечности острова, с высоким совершенно отвесным базальтовым утесом, моряки заметили большой проход в рифе и за ним удобную якорную стоянку. Здесь Литке решил еще раз попытаться найти подходящую гавань.
Для большей безопасности и ускорения производства промера дослали две шлюпки с лучшими гребцами, лотовыми и штурманами.
Сенявинцы спокойно подошли к проходу в рифе и измерили его ширину. Но едва они миновали узкий проход и собрались работать в открывшейся обширной и безопасной бухте, как островитяне, молча наблюдавшие до того, с криком спустили на воду свои пироги, спрятанные за камнями, и в один миг окружили и стеснили сенявинские шлюпки. Дикари хватались за борта, закидывали веревки на руль, уключины и весла. Холостые выстрелы из пистолета не производили теперь на них никакого действия. За каждым выстрелом следовал крик, и дерзость островитян возрастала. С неимоверным трудом шлюпкам все же удалось вырваться на свободу, и они возвратились на судно, не отыскав якорного места.
По этому поводу Литке пишет: «Конечно, мы могли бы держать дикарей в почтительном от нас расстоянии. Для сего оставалось одно средство — дать им почувствовать силу нашего огнестрельного оружия. Но средство сие почитал я слишком жестоким и готов был лучше отказаться от удовольствия ступить на открытую нами землю, нежели купить это удовольствие ценой крови не только жителей ее, но по всей вероятности и своих людей. И потому бухту сию, в ознаменование неудачи нашей и негостеприимного нрава хозяев, мы назвали портом Дурного приема и продолжали опись западного берега острова…»
Большой остров имел около 50 миль в окружности; наиболее высокий его пункт — гора, названная Литке Монте-Санто, — возвышается над водой на 900 м. Весь остров покрыт роскошной зеленью. Жилища, похожие на шалаши, большей частью скрыты лесом.
Закончив исследование побережья большого острова, «Сенявин» пошел к западу для осмотра замеченных в том направлении островов.
Затем «Сенявин» продолжал свой путь и к вечеру осмотрел южную часть группы. Она состоит из двенадцати разной величины коралловых островов, покрытых густой тропической растительностью. Все острова эти были необитаемы.