Но окончательную разработку индивидуализмъ получилъ у Ницше, который вывелъ его изъ узкихъ рамокъ и вдунулъ въ него аристократическо-анархистскую необузданную душу. Не признавая никакого долга, въ какой-бы формѣ онъ ни проявлялся, Ницше ломаетъ всѣ преграды, которыя установлены для прихотей и страстей индивида. "Ты положилъ свою высшую цѣль въ свои страсти, и вотъ онѣ стали твоей радостью, твоей добродѣтелью". ("Такъ говорилъ Заратустра", глаза "О радостяхъ и страстяхъ".) Лозунгъ Заратустры "я хочу" это единственный мечъ, который Ницше даетъ въ руки своимъ послѣдователямъ и которымъ они должны рубить все, что стоитъ на пути къ удовлетворенію ихъ прихотей и страстей. Вспомните еще Фалька изъ "Homo Sapiens" Пшибышевскаго. "Внутренняя великая святыня человѣчества, разсуждаетъ Фалькъ, это могучій инстинктъ" и для его удовлетворенія слѣдуетъ жертвовать всѣмъ, даже гибелью всей вселенной. Припомните, какъ онъ терзалъ, обезчещивалъ и губилъ молодыхъ дѣвушекъ, и все это считалъ естественнымъ, ибо оно удовлетворило прихотямъ его личности. Этотъ Фалькъ многимъ напоминаетъ нашего Санина и оба они, за малыми дефектами, являются прямыми послѣдователями Ницше. Такой періодъ индивидуалисткихъ теченій пережила не только Германія. Переживали его и другія страны. Да оно вполнѣ понятно. Всякая эпоха Sturm und Drang'а рождаетъ людей съ грубой, безшабашной силой и безпорядочной энергіей, людей, которые требуютъ безграничнаго произвола для своей личности, которые презираютъ и ненавидятъ общественные оковы. Но какъ скоро такія личности появляются, такъ-же скоро онѣ исчезаютъ, такъ-же скоро онѣ опускаются. Фалькъ умираетъ въ полномъ почти безуміи и вынужденъ сознаться, что онъ "вымирающій человѣкъ". Конецъ Санина намъ еще тоже не извѣстенъ Эгоистическія стремленія нѣкоторыхъ умственныхъ аристократовъ, презирающихъ уравнительныя тенденціи вѣка, должны въ концѣ концовъ отступить передъ сильными движеніями массы. Интересъ въ данное время къ "Сапину" объясняется только тѣмъ, что мы переживаемъ періодъ застоя, лѣни и инертности. По вѣдь этотъ періодъ переходный -- и я не сомнѣваюсь, что какъ только наша жизнь войдетъ въ обычную коллею, интересъ къ "Санину" пропадетъ окончательно. Какъ ницшеанство въ Германіи, такъ и Санинъ у насъ является послѣдней вспышкой индивидуализма передъ окончательнымъ и полнымъ торжествомъ общественныхъ идеаловъ. Въ эпоху развитія соціальныхъ стремленій, среди проповѣди равенства и человѣческой солидарности долженъ затеряться голосъ, призывающій къ гордому одиночеству, проповѣдующій безсердечіе и равнодушіе. Среди смѣлыхъ и громкихъ требованіи равноправія, которыя предъявляетъ женщина, долженъ заглушиться голосъ животнаго инстинкта, зовущій женщину на рабскую службу прихотямъ мужчины. Я не отрицаю, что существуютъ и въ не маломъ количествѣ, и подъ различными видами и костюмами еще будутъ существовать, г.г. Санины, но меня интересуетъ не ихъ существованіе, а отношеніе къ нимъ общества. Какъ враждебно нѣмецкое общество встрѣтило Ницше, такъ-же презрительно наше русское общество должно встрѣтить "Санина". Симптомы такого къ нему отношенія уже проявляются въ отдѣльныхъ газетныхъ рецензіяхъ и журнальныхъ статейкахъ; но это лишь цвѣтики. Настоящій судъ общества еще впереди, за предѣлами переживаемаго нами умственнаго и психологическаго кризиса. "Милый Фалькъ! Есть страданіе совершенно иное, котораго вы не чувствуете, которое чувствуетъ лишь тотъ, кто слился въ одно со всѣмъ человѣчествомъ. Я знаю, что для васъ не существуетъ человѣчества. Душа ваша слишкомъ мала, чтобъ объять весь свѣтъ. Сердце ваше бьется только для вашихъ ясенъ, возлюбленныхъ и дѣтей"... Такую оцѣнку далъ Фальку его товарищъ. Я глубоко убѣжденъ, что точно такъ-же оцѣнятъ г. Санина, всѣ сознательные элементы общества, всѣ широкіе демократическіе слои массы.
Я изложилъ, другъ мой, свой взглядъ на затронутый вами вопросъ. Для его подтверлсденія я посылаю Вамъ хранящійся у меня документъ "Дневникъ поклонницы Сапина", который случайно попалъ въ мои руки.
Меня тронула судьба этой "вѣрной поклонницы" и я навелъ о ней справки.
Удалось только выяснить, что она заболѣла сифилисомъ, послѣ чего исчезла. О дальнѣйшей ея участи носятся разные слухи. Одни говоритъ, что она потомъ отравила себя, другіе -- что она умерла въ больницѣ для сифилитиковъ.
Какъ видите, другъ мой, печально кончаютъ свою жизнь поклонники Санина...
Примите мой искренній дружескій привѣтъ
О. Ш.
8 Апрѣля. Вчера пріѣхала изъ дому. Какъ тутъ все скучно, однообразно! Даже злость беретъ. Ѣздила домой, думала, тамъ веселѣе будетъ, съѣдутся всѣ знакомые, можно будетъ встряхнуться, развлечься. Думала, а что я застала? Петя угрюмъ и носится еще со своими бреднями о пролетаризаціи массъ, о національномъ хозяйствѣ -- и какъ ему это не надоѣдаетъ?! Юзя съ его чистой, невинной душой скорбитъ о застоѣ въ движеніи и развращенности нравовъ у молодежи. Гнилыя все существа -- умереть можно отъ скуки въ ихъ обществѣ. Я удрала изъ этого стоячаго болота. Пріѣхала сюда,-- та-же скука. И какой, вл. самомъ дѣлѣ, толкъ въ идеалахъ, которыми носятся эти безжизненныя твари -- какъ ненавижу я ихъ за вялость!-- что въ ихъ идеалахъ интереснаго? Вѣдь все такъ сухо, кабинетно,-- доктринеры пустые! фи...
Я за послѣднее время никакъ успокоиться не могу. Что-то волнуетъ меня и тревожитъ. Я хочу жить, широко -- широко жить. Не могу я, какъ эти черепахи, запереться въ раковинѣ и, ползая медленно, заниматься чѣмъ-нибудь обыкновеннымъ. Душа моя жаждетъ сильного, широкого, красиваго. Но гдѣ это взять? Кругомъ все такъ сѣро, обыкновенно и единообразно. Атмосфера такая душная, что задохнуться можно. Единственное утѣшеніе -- дневникъ. Съ нимъ я люблю проводить время. Говорю, что хочу -- никто не противорѣчитъ.... Но вотъ снова начинается это сумашедшее настроеніе. Голова болитъ. Брошу писать, авось пройдетъ.
* * *