2 Іюня. Двѣ крупныя непріятности. Въ школѣ мнѣ объявили, что я должна экзаменоваться въ августѣ но патологіи и фармакологіи, иначе я буду оставлена на томъ-же семестрѣ. Придется, значитъ, потратить ежедневно по нѣсколько часовъ на занятіе но этимъ сухимъ, безжизненнымъ предметамъ. Но самое непріятное -- это письмо изъ дому, въ которомъ отецъ требуетъ немедленнаго пріѣзда домой. Вѣдь, это прямо ужасно! Придется снова цѣлыхъ три мѣсяца прозябать въ этой глуши, не видя предъ собой агавой души, снова придется слышать розсказни Юзи и Пети объ ихъ соціализмахъ. Тамъ нельзя будетъ устраивать этихъ чудныхъ вечеровъ или оргій, какъ называютъ ихъ мои старыя дѣвы. Тамъ нѣтъ Корниловыхъ, Кругловыхъ или Волинскихъ, которые моглибы доставлять столько наслажденіи. Словомъ, тамъ не жизнь, а прозябаніе. И какая-же у меня проклятая судьба! Едва занялась моя заря, освѣщая и согрѣвая мой жизненный путь, какъ надвинулись черныя тучи, и зашла она, зашла моя заря. Едва расправила я крылья и поднялась изъ болота пустыхъ идеаловъ, въ которомъ я вязла, какъ подулъ вѣтеръ и сломалъ мои крылья. Послѣ такого приволья очутиться въ глуши,-- что болѣе ужасное себѣ можно представить? А ѣхать надо, иначе денегъ не будутъ присылать, а безъ денегъ -- что подѣлаешь? Вотъ Волинскій совѣтуетъ плюнуть на родителей и остаться здѣсь. Это можно-бы сдѣлать, но, опять таки, какъ лгать безъ денегъ? Я уже думала -- думала, искала различные предлоги, чтобы уклониться отъ поѣздки,-- никакъ нельзя найти. Мнѣ такъ и кажется, что я умру тамъ со скуки. Но... чего я, въ самомъ дѣлѣ хныкаю? Стыдно самой себя. Теперь поѣду, а тамъ найду предлогъ и укачу обратно сюда. Да... но какъ прожить до тѣхъ поръ, пока предлогъ найдется? Скверно... Ничего не подѣлаешь. Придется проститься на время со всѣмъ этимъ раздольемъ. Не будетъ тамъ этого широкаго размаха чувствъ, не будетъ... Прощайте, острыя чувства и сильны", ощущенія, я ѣду прозябать, я ѣду въ глушь. Я опущусь въ погребъ, гдѣ царствуютъ ихъ идеалы, а васъ отстраню немного. Отдыхай и ты, моя жгучая страсть, моя поэзія. На короткое время я замѣню тебя прозой, зато потомъ удовлетворю тебя на славу. Прощай, Санинъ! Твоя поклонница измѣнитъ тебѣ на нѣкоторое время, но будь покоенъ -- вѣдь ты всегда покоенъ -- потомъ.., потомъ я награжу тебя такими сильными наслажденіями, которыхъ ты никогда не ощущалъ, и заставлю тебя съ еще большей увѣренностью сказать, что мы тогда только живемъ, когда находимся съ женщиной.

* * *

8 Іюля. Я долго не садилась за дневникъ,-- не хотѣла вносить сюда ту отчаянную скуку, пустоту, которыя окружаютъ меня теперь Хотя тутъ есть одинъ технологъ, съ которымъ можно иногда пріятно вечеръ провести, но это не то, что въ Кіевѣ. Юзя и Петя мнѣ покоя не даютъ своей болтовней объ идеализмахъ. Тоже братья!.. Не то, что Санинъ -- Лидѣ. Санина ругаютъ они до невозможности. Самое скверное то, что приходится скрывать себя и передъ родителями, и передъ братьями. Воображаю себѣ, какая паника началась-бы, если-бъ они узнали, что я не только поклонница, но и послѣдовательница Сапина... Приходится разыгрывать паиньку, такую именно, которую я въ дѣйствительной жизни ужасно презирала-бы. Да я и себя теперь презираю. Каковъ, въ самомъ дѣлѣ, теперь смыслъ моей жизни? Сама не наслаждаюсь, другимъ наслажденій не доставляю. Все такъ монотонно, сѣро, обыкновенно. Зеркало приноситъ далеко не утѣшительныя вѣсти. Я чувствую, что съ каждымъ днемъ я все больше и больше увядаю. Красота тускнѣетъ, а вѣдь это самое важное. Боже мой! Какая крутая мысль! Лѣто пройдетъ, листики завянутъ, что тогда? Неужели цвѣтокъ пропадетъ? Вѣдь только за красоту! Какая ужасная мысль! Нѣтъ. Это не возможно. Глупая фантазія! Я еще буду жить, буду жить! Я еще гордо подыму свою голову и какъ Санинъ "съ высокаго забора смотрѣлъ внизъ", такъ и я посмотрю на то безцвѣтное время, когда я тутъ прозябла. Я найду своего Корнилова, Круглова или другого. Его возведу въ цари, а сама останусь царицей. Мы еще поживемъ! А пока... скучно.

* * *

12 Августа. Пишу теперь въ гостиницѣ, куда я сегодня лишь пріѣхала. Я пережила сильную -- сильную бурю. Въ мѣстечкѣ узнали, что я беременна. Стали тыкать пальцами, стали надо мной смѣяться, издѣваться. Дошло до родителей. Поднялась невообразимая тревога. Плачъ, стонъ и отчаянье наполнили весь домъ. Папа падалъ въ обморокъ, мама -- въ истерику. Всѣ возстали противъ меня. Братцы мои -- тоже братья!-- и они вооружились противъ меня. Меня прогнали изъ дому. Отецъ проклялъ и велѣлъ больше не являться на его глаза. Я оказалась на улицѣ безъ гроша въ карманѣ. Положеніе отчаянное. Подвернулся технологъ и сунулъ полсотню. Я уѣхала сюда. Буря въ душѣ еще не улеглась. Какіе-то неистовые крики, образуя громадныя пробоины, вырываются изъ глубины и оглашаютъ все мое нутро. Мнѣ часто кажется, что я съ ума сошла. Какая-то невѣдомая сила подымаетъ меня, и я кручусь, кручусь, какъ бѣшенная. Но то, что я снова здѣсь, меня немного успокаиваетъ. Этотъ городъ напоминаетъ мнѣ всѣ сладкія, упоительно-сладкія минуты, которыя я когда-то переживала. Въ моей памяти воскресаетъ то веселое, полное жизни, время, когда я очертя голову бросалась въ бурлящія волны страстей и быстро-быстро плавала по широкому безбрежному океану сильныхъ чувствъ и ощущеній. О, золотое время! Но. нечего тужить. Если-бъ Санинъ узналъ, что его поклонница такъ падаетъ духомъ, онъ, вѣроятно, разсердился-бы. Нѣтъ. Я не падаю духомъ. Я и теперь не отстану, и и теперь не покорюсь." Пойду, найду своихъ, и мы заживемъ. Хотя я чувствую себя совсѣмъ не здоровой, хотя лицо похудало, поблѣднѣло и появились морщинки, но -- пустое, друзья на это не обратятъ вниманія. Что касается плода, то для него Санинъ давно уже нашелъ средство. Теперь пойду, поищу Корнилова. Царица ищетъ царя... Она найдетъ его и царство снова расцвѣтетъ пышнымъ, благоухающимъ цвѣтомъ. Съ какимъ презрѣніемъ я посмотрю назадъ, на пережитое въ глуши время. Мнѣ будетъ тягостно воспоминаніе о немъ, но я въ могучихъ потокахъ острыхъ и рѣзкихъ чувствъ постараюсь утопить его. Чтобы слѣда не осталось. О, Санинъ! Мы еще поживемъ съ тобою, я еще покажу тебѣ свою преданность.

* * *

21 Августа. За послѣдніе нѣсколько дней я себя положительно не узнаю. Что со мной происходитъ? Неужели моя пѣсенка уже спѣта? Неужели я уже роздала все, что у меня было? Неужели я уже больше ничего не могу дать людямъ? Ну, а если я ничего не даю, то я вѣдь и брать не могу. Ахъ, та ужасная мысль, которая случайно пришла въ голову лѣтомъ, теперь осуществляется. Лѣто прошло, листики упали, краса потускнѣла, увялъ цвѣтокъ... Людишки давно уже оттолкнули меня, я пошла къ людямъ, къ человѣкамъ, къ моимъ человѣкамъ, и они меня не приняли. Кругловъ женился, Корниловъ такъ живетъ съ какой-то нѣмкой-шансонеткой, а Волинскій проигрался, продулся и исчезъ куда-то. Они не хотятъ меня знать. Корниловъ посмотрѣлъ на мое лицо, потомъ на пухлое, свѣжее лицо своей сожительницы и произнесъ: "Кто вы? Я васъ не знаю". Кругловъ теоретически доказалъ мнѣ, что не можетъ продолжать знакомства со мною. Они оттолкнули меня. Я имъ больше не нужна. Или я вообще больше не нужна? Я чувствую, что со мной происходитъ нѣчто невѣроятное. Мысли мои подымаются высоко-высоко, но скоро онѣ падаютъ въ какую то ужасную бездну. Я сама начинаю вязнуть въ какой-то зыбкой тинѣ. Нѣтъ. Я вмѣстѣ съ мыслями лечу въ бездну. Какая-то дикая вѣдьма раскрыла свой широкій ротъ. Нѣтъ. Это -- жерло вулкана, это -- пасть звѣря. Она хочетъ меня проглотить. Вотъ -- вотъ... Вѣдьма скалитъ зубы, вѣдьма хохочетъ. Что-же со мной происходитъ? Я -- въ гостиницѣ, денегъ ни гроша, друзей нѣтъ. Что-же? Я въ дѣйствительности обѣднѣла? Не превратиться-ли въ попрошайку? Нѣтъ, тысячу разъ нѣтъ! Что я расфантезерилась?! Я чувствую приливъ силъ, ростъ энергіи! Моя мысль просвѣтлѣла -- я поняла! Я больше не малодушная,-- я теперь Санинъ! Санинъ мой, Богъ мой! Тноя поклонница не измѣнитъ твоимъ правиламъ. Хотя мнѣ теперь выгодно было-бы взывать къ нравственности, напоминать о долгѣ къ ближнему, ноя и теперь плюну на все это съ высоты.

Я пойду своей дорогой.

Я еще распрямлю свои крылья и тысячи мужчинъ будутъ подъ ними въ сладострастіи отдыхать. Я докажу, что я еще богата, что я еще сама способна наслаждаться широко и другимъ наслажденія доставлять. Не буду я апеллировать къ различнымъ устоямъ морали или этики. Раньше я плавала на поверхности, обнимая и радуясь только отдѣльнымъ пловцамъ,-- теперь я брошусь въ самую гущу жизни, буду всѣми безъ различія наслаждаться. Грозный всепобѣждающій образъ Санина манитъ меня своими очаровательными знаками... Онъ вселяетъ силу въ мой духъ, онъ ободряетъ меня. Онъ посвящаетъ меня на великое, славное дѣло. Ну, старая лукавая вѣдьма! Раскрой свой безобразный ротъ! Въ него полѣзетъ бывшая курсистка, настоящая вѣрная поклонница Санина.--