И вдруг, взрыв... Мятеж, к которому оказываются прикосновенны высшие воинские чины, генералы и офицеры.
"Контрреволюция и в ней участвуют, конечно, офицеры", -- так объяснила себе масса.
А ведь офицеры всегда были заподозрены в контрреволюционности.
Забывалось при этом, что ещё сто лет тому назад, в пору декабрьского восстания при вступлении на престол Николая I, во главе восставших стояли офицеры, и многие из них пошли на каторгу, а несколько было повешено. Забыто, что в течение столетия офицеры рядом со всеми другими гражданами, и я себе позволю сказать, не в меньшем процентном отношении, -- шли на борьбу с произволом и отдавали свою жизнь в борьбе за счастье родного народа.
Всё это забыто. И офицеры все авансом взяты под подозрение только потому, что они офицеры.
Дорого заплатили за это офицеры в первые дни революции, когда их хватали и убивали без суда и следствия.
Но это прошло.
Начало восстанавливаться, если не взаимное доверие, то, по крайней мере, успокоение и улажение взаимоотношений, которые могли потом только улучшаться, и жизнь могла войти в свои рамки.
Корниловское выступление в корне подорвало эти наладившиеся отношения.
Опять безумные зверства. Зверства, ни на чём не основанные.